Роман начинается с криминального преступления на Орловщине, что открывает цепь событий, где российский спецназ оказывается вовлечен в противостояние с белогвардейским казаками, которые попадают в наше время из прошлого 1919-го года.
Авторы: James Bruce
пальцами. — Есть у нас здесь нераскаянный грешник, урядник Забродов. Давай юноша, проучи его и только, мертвым он нам не нужен.
Кругом радостно заволновались казаки. Они хотели посмотреть на того, кто отважится схлестнутся с огромного роста, и с длинными саженными руками с пудовыми кулаками, жандармом Забродовым. Про урядника ходили рассказы, что он на разгонах митингов и демонстраций в дореволюционные времена, сбивал людей на землю, руками как оглоблями, чем приводил в ужас студентов и революционеров.
— Забродов убей его хвостягой по голове!
— Забродов, пореши красного гада, чай зачтется тебе за многие грехи!
Бывший жандармский урядник снял с себя холщевую белую рубаху и остался лишь с одним нательным крестом на груди. «Не закровить бы…», — проворчал он без особой охоты, и подошел к молодому и высокому парню. Незнакомец явно проигрывал по габаритам перед Забродовым, а тот будучи под два метра и с широкими плечами как-то искоса глянул и низким голосом сказал:
— Ну, что голимый, понеслась душа в рай…
— Весело коням, когда скачут по полям, — без страха сказал оперативник «Убойного отдела» и первым ударил высокого Забродова хлестким апперкотом в подбородок.
Урядник встряхнул головой и живо оглянулся на публику. В его глазах загорелся дикий и злобный огонь, а бандиты и белогвардейцы радостно всполошились предвидя хорошую кровавую драку. Словно бык жандарм рванулся к молодому парню, которому было суждено умереть, если хоть один сокрушительный удар урядника достигнет цели…
Но молодой и опытный в боксе оперативник легко уходил нырками от сокрушительных ударов, при этом несколько раз сильно ударив по корпусу Забродова, но железные мышцы урядника не оставили и следов от ударов. Лейтенант понял, что перед ним редкий по природной силе и низкому болевому порогу соперник. «Значит надо его валить по болевым точкам», — лишь успел подумать Григорий и пропустил один удар, который дошел до его челюсти и словно набат в голове поплыл колокольный шум.
Кругом слышались радостные крики, а оживленный урядник лишь на секунду переглянулся с атаманом, но Семенов поймал его на этом и нанес несколько сильных прямых ударов в подбородок и в висок. Огромный урядник вдруг вздрогнул всем телом и тяжело осел на землю, запрокинув голову.
— Убил все же Забродова, красный сатана! — завопил другой его товарищ по жандармскому прошлому Костылев и схватил топор. Он вбежал в круг и бросился на победителя поединка, на Григория Семенова. Однако, оперативник не заставил себя долго ждать и, перехватив руки бандита на верхнем замахе с топором, ударил взбешенного урядника коленом в пах, а затем довершил дело локтем по спине противника. Так и оставались пока лежать два жандармских костолома на траве голова к голове без сознания.
Опешившие казаки и белогвардейские офицеры, успевшие подтянуться из основного лагеря, кто ругал незнакомца, а кто и хвалил за силу и ловкость. Атаман Раковский о чем-то думал далеком и дымил своей трубкой. «А что? Вот бы мне кто сгодился в том далеком миру, где меня ждут драгоценности. А на что мне эти жандармы и казаки, только хлопот от них не оберешься…», — подумал про себя атаман Раковский и объявил.
— Не троньте больше этого горемыку, он мой гость. Ну, что же, мил человек, пойдем со мной в дом отведаем чайку с каравайцами. Нюрка вон с утра напекла…
Григорий прошел в дом за атаманом и вслед за ним сел за стол. Только сейчас он рассмотрел Раковского получше, думая про себя: «Вот кого бы приволочь генералу Колокольцину. Пусть отвечает за двух убитых гаишников!». Лет сорока на вид, атаман был с худыми нервными чертами лица, короткими усами и глубоко посаженными черными глазами. На его правой щеке шла борозда, видно, от давнишнего ранения.
— Хлеб-соль на столе, дорогие гости, просим угощаться, — пригласила молодая девица одетая в расшитый сарафан и платком на голове.
— Спасибо, Нюра, поди пока на двор, поговорить мне надо с гостем, — пригладил волосы и перекрестился перед образами атаман и сел к столу. — А ты, мил человек, наливай себе чайку вон самовар еще попыхивает.
Григорий Семенов с радостью налил себе чаю и прихватил стопку толстых блинов, называемые в народе каравайцы. С аппетитом уплетая угощенья, он порадовался, что еще пока жив, да приглашен за стол самим атаманом.
— Где был не спрашиваю, мало ли что было, да быльем поросло, а вот куда собрался ты, Григорий? — спросил атаман, прикусывая чай сахаром и заглядывая в глаза оперативнику.
— Дней много, а все впереди, — уклончиво ответил оперативник и отхлебнул чай, приготовленный из смородины и душистых полевых трав. — Даст бог доживем, так увидим, атаман.
— Ждем, пождем,
