Джерг нестабилен! О чем меня предупредили, кстати, но я и не подозревала, что все настолько плохо.
— Срывов не было! — продолжал настаивать на своем недомутант.
— Ага! А это последствия бурного секса, да? — взъярилась я.
— Кто знает, — издевательски протянул асэрд.
Кажется, приступ сейчас начнется у меня, и плевать, что я не генномодифицированная.
— Это был приступ, Вейн, — прервала начинающийся скандал Лидия. — Джерг нестабилен.
Хотела я или нет, а пришлось сознаться:
— Вреда он не причинил и не пытался, — про сексуальную направленность его действий я умолчала. — И приступ не типичный, доступа к его подсознанию не было. Черт, — посмотрела на свои подрагивающие руки, — нужно успокоиться.
И не дождавшись ни вина, ни сочувствия, торопливо покидаю место боевых действий.
Оказавшись в своей комнате, сначала переоделась, памятуя, что воды все равно нет, потом села на кровать и попыталась проанализировать события. События поддаваться анализу не хотели, а руки и вовсе дрожали все сильнее. Э, так не пойдет. Линялые джинсы, стоптанные кроссы, линялая майка Киану, которую я ему так и не вернула, потому что мне она шла больше, чем ему, и я, покинув комнату, решила пойти побегать. Делала я это в рабочее время редко, но сейчас просто необходимо было пробежаться.
На цыпочках я прошла мимо столовой, где девушки корпели над письменным заданием. Задание было сложное, ибо писать в наше время умели единицы, вот сейчас они и страдали, выводя печатные символы. Джастин меня заметил, но черная майка с изображением дымящего сигарой скелетона, была прямым свидетельством моего хренового расположения духа, и потому беспрепятственно смываюсь.
Вырвавшись из дома, сначала иду шагом, потом начинаю неторопливо бежать, следя за дыханием и стараясь не думать о произошедшем. Оно и не думалось особо, ибо мои мысли медленно, но верно скатывались лишь к одному объекту — Киану! Киану, Киану, Киану… столько лет прошло, но я все еще не могу представить себя рядом с другим мужчиной… От этого и больно, и грустно и смешно. И словно это было только вчера — Я, сидящая на земле и утирающая слезы-сопли, и он, тогда такой взрослый четырнадцатилетний подросток, который подходит, и с такой искренней заботой спрашивает: «Кто тебя так?». А тем уродам лет по шестнадцать было, и их было четверо, и Киану они побили конкретно. И ведь он знал, что морду ему отшлифуют по полной программе, а все равно сжал кулаки и пошел защищать меня… Мой Киану. Он в мою госшколу на второй день приехал, и не один, а с половиной своего класса. У нас тогда урок шел, кажется, математика. Я была аутсайдером в классе, в силу своего семейного положения. Сидела на задней парте, подруг не было, учителя меня старались не замечать. И вдруг открывается дверь, входит стройный подросток в синей форме Юридической Академии, и вежливо обращается к преподавателю: «Добрый день, мэм. Могу я лишить вас общества во-о-он той девочки, на несколько кратких минут?». Я тогда как во сне поднялась, не дожидаясь разрешения математички. Просто пошла к нему словно я в тумане только его и видела, а Киану взял за руку, крепко так, как взрослый, и повел меня на улицу, потом вокруг школы и на стадион. Те четверо были там, избитые до кровоподтеков, перепуганные и с ужасом ожидающие продолжения. «Как тебя зовут?» — спросил еще по дороге Киану. «Ариадна» — ответила я, трудом выговорив. «Красивое имя, очень, — и меня подвели к первым хулиганам нашей школы. — Вы, плесень на гниющем трупе вымирающего общества, это Ариадна. Еще раз тронете, и я вернусь! Все поняли?».
Я остановилась, слезы опять ручьем. Пока пыталась отдышаться и вытирала лицо, воспоминания нахлынули снова. Ведь с того дня меня никто больше не смел тронуть даже пальцем. Девочки устраивали едва ли не допросы, с единственным вопросом «А кто это был?». Мальчики теперь боялись даже слово обидное сказать, и уже никто надо мной не смеялся. Не было больше обмазанных грязью стульев, облитых чаем сейров, за испорченность которых мама всегда ругала, не было больше насмешек. Я стала полноценным членом класса только за то, что однажды принц в синей, сверкающей позолоченными пуговицами форме, пришел и протянул мне руку. «Киану, мне есть, за что любить тебя…»
Шмыгая носом, вновь возвращаюсь к бегу, постоянно думая о своем принце. Наверное, жизненные неприятности особо не задевали меня именно по этой причине — в сравнении с потерей Киану они казались такой мелочью. Такой не имеющей значения мелочью. И даже нестабильность Лериана Джерга осталась где-то там, далеко, не задевая меня. Это просто работа, не всегда интересная, почти всегда трудная, временами опасная. Зато высокооплачиваемая, что радует.
Бегу дальше, постепенно
