Девять дней до весны

на свадьбе? — хмыкнул тесть. — Зачем неприятности в такой день? Эта девочка потеряла чувство меры. Яна, кажется. Дело даже не в том, что она хотела обидеть мою дочку. Она решила, что может давить на меня. Со мной так поступать нельзя, тем более молодым девушкам. У нее еще зубы не выросли, а она уже решила, что может кусаться.
— У вас ведь много денег, Владислав Александрович? Я не спрашиваю сколько. Это не мое дело…
— Да никогда их много не бывает, Илюша! Что такое для тебя много? Совсем не то же, что для меня. И разве я жадный, Илюша?
— Нет.
— Я не жадный. Я плачу, когда товар того стоит.
— Это вы помогли мне выйти из тюрьмы?
— Кто сказал?
— Тамара.
Тесть тяжело вздохнул:
— Если бы я тебе помог, ты бы там и дня не провел.
— Понятно. За что вы меня так не любите?
— Не люблю? — Смеяться тесть не умел, прохрипел что-то, похожее на «кхе-кхе» и хитро прищурился: — Тот, кого я не люблю, вообще не живет. А ты живи. С директорством только придется обождать. Но ничего. У тебя, кажется, отпуск? Вот и отдыхай. Сил набирайся. И вот еще что… Возвращайся к Томочке. Сегодня. Сейчас.
— По-моему, она меня разлюбила.
— Тебя разлюбить нельзя, — пристально посмотрел на него тесть. — Баба, она как кошка. Гуляет сама по себе, но греться бежит к коту. А ты не просто кот, ты кот породистый. От тебя внуки красивые будут.
— Спасибо.
— Ты мне сразу понравился. И Людмиле понравился. А на нее угодить трудно. У меня люди в доме бывают. Дамы. А на такого зятя приятно посмотреть.
— Спасибо. — Он не нашел, что еще сказать на такую откровенность. — Я должен найти того, кто ее убил, Владислав Александрович.
— Опять неправильные вещи говоришь. Должен. Кому ты должен? Жизнь — это не кино про суперменов. В настоящей жизни много кто кому должен. Знаю я про эти долги. Иди, помирись с Томочкой.
— Я не ссорился, — буркнул Илья.
— Вот и иди домой.
— Что ж, спасибо, — в третий раз сказал Илья.
— Заладил!— поморщился тесть.— Спасибо ты мне скажешь, когда поймешь, как тебе в жизни повезло. Повезло, что тебя таким родили. Вот и Людмила на порог грозилась не пустить, а теперь туда же: «Илюша должен остаться в нашей семье». Я к тебе еще маленько присмотрюсь и приму решение. Какое применение найти твоим талантам. А пока ступай. Отдохнуть хочу.
Ему ничего не оставалось, как покинуть кабинет. Аудиенция окончена. В коридоре попал прямо в силиконовые объятия Людмилы Георгиевны.
— Илюша, ты не посидишь со мной? Могу предложить тебе чашечку кофе.
— Мерси, Людмила Георгиевна.
Отказать ей было невозможно. Домработница уже ушла, и хозяйка пригласила зятя выпить кофе по-семейному, на кухне. Но даже на кухне все происходило очень церемонно. Людмила Георгиевна вообще была женщина церемонная. Жизнь для нее все еще оставалась бальным танцем. Она ни на минуту не расслабляла спину, с лица не сходила улыбка, и ни единого шага она не могла сделать без поддержки партнера.
Илья боялся сделать что-нибудь не так. Взять не ту ложечку или не то печенье. Двумя пальчиками приподнял крохотную чашечку, поставленную перед ним хозяйкой, и осторожно отхлебнул глоток кофе. Людмила Георгиевна искусственно улыбнулась:
— Я поговорю с Тамарой. Владик отец, а я мать. Я ближе своей дочери.
— Спасибо, Людмила Георгиевна.
— Может быть, тебе стоит называть меня как-нибудь по-другому? Не столь официально?
— Но для мамы вы слишком молодо выглядите. У меня просто язык не повернется.
— Ты очень милый мальчик. Может быть, тебе стоит называть меня Людмилой?
Что ж, отчество она оставила в кабинете у пластического хирурга. Не Людочка, конечно, но и не Георгиевна. В этом она права.
— Людмила, кофе вы варите необыкновенный!
Она зарумянилась от удовольствия. Подумать только!
— Я обязательно поговорю с Тамарой. Уверена, все утрясется. Нет таких проблем, которые Владик не в состоянии решить.
Поговорит-то она после его ухода не с Тамарой, а с Владиком. Надавит на мужа, и тот решит проблему. Это он умеет.
— Людмила, почему вы для меня это делаете? Ведь я никто. Раньше вы часто говорили мне это. Безденежный, беспородный…
— Прямо Жюльен Сорель, — улыбнулась она уголками губ. — В современном исполнении.
— Кто, простите?
— Герой Стендаля. «Красное и черное». Ах, молодежь нынче не читает классику! Правда, он плохо кончил.
— А как? — с любопытством спросил Илья.
— Его казнили.
— Чур, меня! Какие страсти вы рассказываете!
— В нашем случае за все поплатилась женщина. Впрочем, так ей и надо. Этой Яне.
— Вы знали Яну? — удивился Илья.
— Она была грязная шантажистка.