Дикая звезда

умолять его не унижать ее таким образом. Но нет, она не будет слабым, ноющим щенком. Байрони медленно подняла к нему лицо. И заставила себя холодно улыбнуться.
— Прекрасно, — проговорила она. — Я должна лечь голая на кровать или же мне следует надеть пеньюар и вызывающе согнуть ногу, как Селест?
Байрони удивила Брента, она прочла это в его глазах. Он был просто ошеломлен. Будь он проклят! Он хотел, чтобы она умоляла его со слезами! О, этого не будет, никогда!
— Да, — заговорил наконец Брент. — Я хочу, чтобы ты легла голая на спину. И когда захочу, я раздвину тебе ноги.
«У меня нет опыта, я не знаю, как нужно уклоняться от его поползновений», — подумала Байрони. Но она не поддастся, во всяком случае не сейчас. Она пожала плечами с нарочитым безразличием.
— Хорошо. Странно, Брент, но я чувствую, что как раз сегодня могу забеременеть. Не боишься?
Брент сузил глаза — она снова потрясла его — и рассмеялся. Это чудовище еще имеет наглость смеяться над нею!
— Дорогая моя, — непринужденно проговорил он, слегка поглаживая ее волосы, — тебе нужно многому научиться… Нет, не пытайся отойти от меня. Слушай. Я полагаю, тебе известно, что ребенка в твоей утробе создает мое семя. Но вовсе не обязательно, чтобы я извергал его внутрь твоего восхитительного тела. Разумеется, это для меня намного приятнее, но я уж как-нибудь переживу.
Глаза Байрони расширились от смущения, а Брент наклонился и нежно поцеловал ее сжатые губы.
— Я нетерпеливый мужчина, любимая, — проговорил он, чуть прикоснувшись губами к ее щеке. — Пойдем же, и делай, как я прошу.
Ему захотелось рассмеяться, глядя в лицо ошеломленной Байрони, но вместо этого на его губах появилась насмешливая ухмылка.
— Ты умница, Байрони, и, возможно, возьмешь верх надо мной в будущем. В отдаленном будущем.
— Ненавижу тебя, — прошептала она.
— Не правда. Ты просто проиграла. — Брент принялся расстегивать пуговицы на спине ее платья.
Прошу, хотелось ей сказать, пожалуйста, не делай этого. Но она оставалась безмолвной. Она чувствовала, как быстро поддавались пуговицы его ловким пальцам, и мысль о том, что он не раз раздевал женщин, заставила ее забыть о своей покорности и пассивности.
— Нет! — Байрони вырвалась от него. — Не надо, Брент!
Брент помолчал, потирая длинными пальцами подбородок. Потом отвернулся от Байрони и запер дверь.
Он слышал ее учащенное дыхание.
— Я справлюсь с тобой, дорогая, — очень спокойно проговорил он. — Нет, Байрони, я не стану тебя насиловать, хотя беру на себя смелость утверждать, что такое насилие доставило бы тебе наслаждение уже хотя бы потому, что подтвердило бы твою мысль, что я оказался таким же подонком, как твой отец и брат-недоносок.
— Но ты такой и есть! Все мужчины такие! Нет, не приближайся ко мне, Брент!
Но он подошел. Крепко удерживая ее около себя, он медленно снял с нее платье и белье. На ней остались только рубашка и чулки, когда она качнулась к нему, обессиленная попытками сопротивляться.
— Я буду кричать, — предупредила она.
— Если будешь кричать, вставлю тебе в рот кляп. — Он подвел ее к кровати, поднял и положил на спину. Байрони смотрела настороженно и гневно.
Он молча снял с нее то, что на ней оставалось. — Ну а теперь, спокойно сказал он, отступив от кровати, — пожалуйста, лежи спокойно, Байрони. И накройся, если хочешь.
Натянув на себя одеяло, Байрони уставилась в потолок. Она слышала, как раздевался Брент, но решила не замечать его присутствия. «Я перехитрю его, — проснулась в ней неопределенная надежда, — буду безучастна, не стану отвечать».
Подойдя к ней, Брент внимательно посмотрел на ее профиль. Так вот, значит, в какую игру она решила сыграть, подумал он ухмыльнувшись. Дурочка! Не понимала, что женщина, познавшая наслаждение, которое он ей подарил, не может долго оставаться безжизненной и бесчувственной. Он сунул руку под одеяло и нащупал грудь Байрони Она мгновенно напряглась и попыталась увернуться. Тогда он отбросил одеяло и лег на нее, лишив возможности шевельнуться. Опершись локтями на постель, он всматривался в ее лицо.
— Я твой муж, — заговорил он, — за которого ты добровольно согласилась выйти. Я лишил тебя девственности и научил наслаждаться. Почувствуй меня, Байрони.
— Нет, — возразила она, отвернувшись. — Не стану.
— Ты совсем ребенок, — тихо проговорил он и принялся ее целовать. Стань для меня женщиной, Байрони.
Она попыталась отбросить всякие эмоции, сосредоточиться на его вероломстве, на мыслях о его любовнице. Но чувствовала его прикосновения, ощущала влагу и тепло его губ, сомкнувшихся вокруг ее соска. И, не в силах удержаться, выгнулась вверх. Он покусывал, целовал ее грудь,