«Изгоняющий дьявола» Уильяма Питера Блэтти уже занял прочное место среди мировых бестселлеров. Он выдержал множество переизданий не только в США, но и в других странах мира и был переведен на десятки языков.
Авторы: Блэтти Уильям Питер
работе.
И вдруг Киндерман увидел своего брата Макса. Тот ходил в учениках у раввина вплоть до своей смерти в 1950 году. Киндерман не спеша подошел к Максу и присел на краешек его кровати.
— Рад тебя видеть, Макс,— начал он, а затем добавил: — Ну вот, теперь мы оба спим и видим этот сон.
Но брат, печально покачав головой, возразил:
— Нет, Билл, я-то как раз и не сплю.
И тут Киндерман вспомнил, что Макс давно умер. Но одновременно с прозрением к нему явилась и мысль, что Макс не иллюзия, не плод воображения. Киндерман вдруг осознал, что видит брата на самом, деле.
— Эти люди уже умерли? — спросил лейтенант.
Макс кивнул.
— Это часть таинства,— объяснил он.
— А где мы находимся? — полюбопытствовал Киндерман.
Макс лишь пожал плечами,
— Не знаю. Мы точно не уверены. Но сначала мы все попадаем сюда.
— Смахивает на больницу,— заметил Киндерман.
— Да, нас всех здесь лечат,— подтвердил Макс.
— А ты знаешь, куда вы отправитесь потом?
— Нет,— ответил Макс.
Они продолжали беседовать, и Киндерман наконец решился задать свой самый важный вопрос.
— А Бог действительно существует, Макс?
— Только не в мире снов, Билл.
— А что такое мир снов, Макс? Мы сейчас в нем?
— Это тот мир, где мы занимаемся самосозерцанием.
Киндерман принялся настаивать, чтобы Макс объяснил смысл своих слов, но ответы брата становились все более непонятными.
Макс вдруг заявил:
— У нас две души.
А потом снова бессвязно залепетал
Сон начал постепенно растворяться, и вскоре Макс растаял, превратившись в призрак, продолжавший нести полную околесицу.
Проснувшись, Киндерман приподнял голову. Сквозь щелочку в занавесках пробивался сумеречный свет — близился восход солнца. Лейтенант опустил голову на подушку и принялся размышлять о своем странном сне… Что же он мог означать?
— Ангелы-врачи,— вслух пробормотал Киндерман.
Мэри заворочалась во сне. Киндерман осторожно выскользнул из-под одеяла и направился в ванную. Нащупав выключатель и прикрыв за собой дверь, он зажег свет и справил нужду, недовольно косясь в сторону ванны. Там, лениво шевеля плавниками, все еще ожидал своей участи несчастный карп, и лейтенант отвернулся, чтобы не видеть его. Киндерман умылся, побрился и снял халат, висевший тут же на маленьком дверном крючке.
Выключив свет, он спустился по лестнице, вскипятил чайник, уселся за стол и задумался. А вдруг этот сон имеет непосредственное отношение к будущему? Может быть, он является предчувствием смерти? Киндерман покачал головой. Нет, сны о будущем никогда не были у него такими красочными и отчетливыми. А этот сон вообще ни на что не походил. И произвел на лейтенанта очень сильное впечатление.
— Только не в мире снов,— пробормотал Киндерман.— Две души. Это тот мир, где мы занимаемся самосозерцанием.
А вдруг, пока он спал, само подсознание протягивало ему ключ к решению задачи, над которой он постоянно бился? Вечная проблема боли… Киндерман вспомнил очерк Юнга «Видения», где рассказывается о том, как психиатр столкнулся со смертью. Его доставили в больницу в состоянии комы. Он чувствовал, как покидает собственное тело и словно плывет по воздуху куда-то ввысь, а потом витает над планетой. Психиатр уже собрался было посетить некий храм, паривший тут же неподалеку, но вдруг к нему приблизился доктор, причем, судя по одежде, это был врачеватель из Древней Греции. Он принялся уговаривать психиатра вернуться в собственное тело и укорял его за то, что тот еще не закончил свои земные дела. И через мгновение Юнг очнулся на больничной койке. Он тут же узнал врача, хотя в грезах тот явился ему в странном одеянии. Юнга охватила тревога: его беспокоила судьба доктора. И действительно, тот через пару недель серьезно заболел и вскоре умер. Однако самыми сильными чувствами из тех, что довелось ему тогда испытать,— и эти чувства не покидали его еще по крайней мере месяцев шесть — были глубочайшая депрессия и сознание того, что ему пришлось вернуться в собственное тело и в этот мир, который он отныне называл не иначе, как «ящик».
«Может быть, здесь и кроется ответ? — про себя рассуждал Киндерман.— Может быть, вся наша трехмерная Вселенная является всего-навсего искусственно созданной конструкцией и служит лишь для того, чтобы в определенный промежуток времени мы решали те задачи, которые нельзя решить в других мирах? Возможно, и проблема зла придумана для того, чтобы мы разобрались в ней самостоятельно? И может быть, наши души являются в этот чуждый им мир облаченными в тела, словно подводники, напялившие на себя водолазные скафандры и устремившиеся на океанское дно? И не сознательно ли мы выбираем
