Динарий кесаря

И еще, говорит, что ей монета та счастья особого не принесла, так, может, дочке в чем-то поможет. Видно, чувствовала она, что самой-то недолго жить осталось. А бабка боялась раньше девчонке ценную вещь в руки дать, ждала, когда подрастет. Но, я тебе скажу, что проку от монеты этой и Ларисе никакого не было, хоть хранила она ее, никуда не девала.
– А что с ней дальше было, с Ларисой-то?
– Да что было? Ничего такого особенного не было. Так и проработала библиотекаршей всю жизнь, Танюшку свою растила. Да вот уж скоро пять лет, как умерла.
– Сердце?
– Должно быть, сердце… Кто особенно разбираться-то стал… Жизнь-то у нее тяжелая была, откуда здоровью-то взяться?
– А где дочка ее, Татьяна? – спросил Маркиз с живейшим интересом.
– А Танюшка-то, как схоронила ее, отправилась в Ленинград.
– Родственников, что ли, искать?
– Да нет, каких родственников… Она про тех родственников и слышать не хотела после того, как они с матерью ее обошлись. Она учиться уехала. Как Лариса всегда учиться хотела, так и Танюшка от нее это переняла.
– И что, пишет она вам? Как она там устроилась?
– А что ей писать-то? – с неожиданной обидой проговорила Анна Степановна. – Кто мы ей такие? Правильно Лариса сказала: мы в больших городах никому не нужны и никто нас там не ждет… Должно быть, устроилась там, раз обратно не возвращается…
– Так вы, значит, и адреса ее петербургского не знаете? – разочарованно протянул Маркиз.
– А зачем нам ее адрес? Нам ее адрес ни к чему, мы к ней в гости не собираемся, нам там делать нечего! – резко бросила Анна Степановна и неожиданно поднялась: – Ты тут располагайся, отдыхай, а мне еще на работу надо, как там Люсенька одна управится…
Как только Анна Степановна ушла из дома, Леня прилег на кровать и сам не заметил, как заснул. Ему приснилось, будто он пытается уехать из Улыбина, но на вокзале выглядывающая из маленького квадратного окошка завитая мелкими кудряшками кассирша раздраженно и начальственно объясняет ему, что поезда отсюда никуда не уходят, они только прибывают сюда и навсегда остаются на запасном пути, так что уехать из Улыбина никак невозможно… Леня пытался уговорить кассиршу, предлагал ей все деньги, которые у него были, но она оставалась непреклонна и повторяла, что ему придется теперь жить здесь до конца дней…
В ужасе от такой перспективы Маркиз наконец проснулся.
За окном было уже совсем темно, Анна Степановна с внучкой вернулись уже со своей работы и хлопотали по хозяйству, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить и не побеспокоить уставшего гостя.
Он вышел к ним, и Анна Степановна пригласила его к чаю:
– Мы видим, вы отдыхаете, не хотели будить, а то садитесь с нами, чайку попьем.
Анна Степановна налила Лене крепкий красно-золотой чай в большую чашку с нарисованным на ней геройским яркоалым петухом, пододвинула поближе к нему вазочку с ароматным вишневым вареньем, приговаривая:
– Угощайтесь, вишня наша улыбинская знаменита, нигде такой душистой, как у нас, нету!
Как многие простые люди, Анна Степановна не могла определиться с новым человеком и обращалась к Лене то на «ты», то на «вы», колеблясь между покровительственным отношением к молодому еще человеку и уважительным, несколько подобострастным подходом к столичному гостю. Впрочем, Леню это нисколько не смущало. Он выставил на стол привезенную на всякий случай большую коробку хороших бельгийских шоколадных конфет, но Анна Степановна с провинциальной нарочитой демонстративной стеснительностью к этим конфетам не притрагивалась.
Люсенька, внучка хозяйки, была необыкновенно молчалива. На гостя она почти не глядела, ее блекло-голубые глаза глядели по-прежнему сонно и невыразительно. Даже на прямые Ленины вопросы она отвечала неразборчиво и односложно, и Лене показалось, что он чем-то неприятен девушке и уж во всяком случае совершенно неинтересен.
Впрочем, и сам он смотрел на нее как на существо из другого мира, с другой планеты.
«Разные поколения, – думал он, – как жители разных планет. У нас нет никаких точек соприкосновения».
Хотя он и проспал несколько часов, но его опять клонило в сон, и, напившись чаю, он извинился и снова лег спать. На этот раз ему ничего не снилось, но посреди ночи вдруг он проснулся как от толчка. Рядом с ним в комнате кто-то был. Привыкнув глазами к темноте, он различил возле кровати стройный женский силуэт.
– Тс-с! – прошелестел едва слышный взволнованный шепот. – Бабушка проснется!
Горячее девичье тело скользнуло к нему под одеяло, прильнуло, обожгло нежными дурманящими прикосновениями.
– Что ты, девочка, ты с ума сошла! – шептал Леня, невольно отстраняясь. – Ты же совсем