Динарий кесаря

птице одноглазый.
– У меня самого дома такой, – Леня незаметно покосился на дверь туалета, – совершенно не поддается воспитанию!
– Пиастр-ры, пиастр-ры! – недвусмысленно проорал попугай.
Леня бросил на стойку купюру и пошел к свободному столику, бросив через плечо:
– Сдачу отдай попугаю!
Но не успел он сесть за стол, как дверь женского туалета приоткрылась и из него, воровато оглядываясь, выскользнул рослый загорелый мужчина, вполне подходящий под описание двоюродного брата мистера Лоусона.
Маркиз облегченно вздохнул: интуиция его не подвела, и он не зря в аэропорту «сел на хвост» могучей загорелой тетке.
Австралиец повел шеей, как будто ему мешал воротник, и чуть не бегом устремился к выходу из кафе.
Леня поставил на стол недопитый стакан сока и торопливо направился вслед за австралийцем.
На пороге кафе он задержался и обежал улицу взглядом. Рослый австралиец стоял неподалеку от «Джона Сильвера» на краю тротуара и махал рукой проезжающим машинам.
Вскоре одна из машин притормозила, но после минутной заминки поехала дальше, оставив австралийца на обочине. Маркиз предположил, что водитель не понял, что хотел от него иностранец, и решил с ним не связываться.
Через минуту возле голосующего австралийца остановилась еще одна машина, темно-красная «девятка», и загорелый здоровяк, коротко переговорив с водителем, сел в нее.
Леня вскочил в свою машину и резко сорвался с места, стараясь не потерять «девятку» из виду.
Красная машина проехала по Московскому проспекту до Обводного канала, свернула налево, промчалась по Измайловскому проспекту, по Вознесенскому и повернула на Садовую. Вскоре они оказались в тихом и безлюдном углу города, изрезанном многочисленными речками и каналами – Пряжка, Крюков канал, Фонтанка… Лене приходилось держаться подальше от «девятки», чтобы австралиец не заметил преследования на этих пустынных улицах и набережных, и он чуть не упустил красную машину из виду. Наконец, свернув за угол, он увидел, что «девятка» остановилась рядом с небольшим аккуратным двухэтажным особнячком, отделанным в голландском стиле, – казалось, этот домик сошел с картины кого-нибудь из так называемых «малых голландцев».
Рослый мужчина вышел из автомобиля и зашагал к особнячку. «Девятка» обиженно фыркнула мотором и уехала. Маркиз выждал некоторое время, чтобы не столкнуться с австралийцем, и подошел к двухэтажному домику. Возле резной дубовой двери на фасаде красовалась начищенная до ослепительного блеска медная табличка с лаконичной надписью: «Отель Голландский Домик».
Название очень подходило этому маленькому отелю.
Маркиз открыл дверь и вошел в холл гостиницы.
В маленьком уютном холле было тепло от жарко пылающего камина и пахло тмином, корицей, ванилью и вкусной домашней выпечкой. За стойкой сидел круглолицый толстяк в темном старинном камзоле и покуривал короткую трубочку. При виде Лени он положил трубочку на стойку и с доброжелательной улыбкой спросил:
– Чем я могу вам помочь?
– Только что к вам прибыл иностранный гость. Мне кажется, я его знаю, но я хотел бы уточнить – знаете, чтобы не попасть в неловкое положение… Это случайно не Вилли Штукенштекер из Гамбурга?
Лицо портье сразу же стало не таким добродушным и улыбчивым, и даже камин, кажется, перестал уютно согревать холл.
– Простите, – сухо произнес портье, – наш отель невелик и не смог бы конкурировать с крупными фирмами, если бы не тот исключительный сервис, который мы предлагаем гостям. Наши клиенты безусловно уверены, что здесь их никто не побеспокоит. Поэтому, конечно если вы не хотите, чтобы я позвал охранника… – И рука толстячка потянулась к медной кнопке.
– Простите и вы меня, – Леня подошел вплотную к стойке и доверительно склонился к толстячку в камзоле, – но я еще не успел показать вам свою визитную карточку.
С этими словами он положил на стойку стодолларовую купюру.
– Это, конечно, очень хорошие рекомендации, – задумчиво проговорил портье, – но репутация нашего отеля…
– А если я прибавлю рекомендацию еще одного американского президента? – вполголоса спросил Маркиз и положил сверху вторую такую же купюру.
– Перед такими рекомендациями трудно устоять… – протянул толстячок. – Если бы у вас нашлась еще одна такая же, я, наверное, смог бы закрыть глаза на некоторое нарушение принципов…
Леня положил сверху третью купюру, и все три бумажки мгновенно испарились.
Портье приблизил губы к Лениному уху и прошептал:
– Вы обознались. Это не герр Штукенштакер из Гамбурга.
«Издевается он, что ли?» – подумал Леня.
Но толстячок, выдержав небольшую