Любовь к приключениям еще никого не доводила до добра. Вот и парочка виртуозов легкой наживы Лола и Маркиз, помогая другу в розыске наследников австралийского миллионера, вляпались в криминальную историю. Но кто-то опережает их на шаг, убивая всех, у кого есть информация о наследнице. На очереди – парочка предприимчивых мошенников…
Авторы: Александрова Наталья Николаевна
час Маркиза.
– Танечка, вы слишком плохо обо мне думаете! – воскликнул он и показал третью монету. – Вот она, настоящая монета, которая досталась старшей дочери профессора Анне.
– Вы ее подменили? – живо воскликнула старушка. – Когда же вы успели?
– Ловкость рук, – улыбнулся Маркиз.
– Невероятно! – не унималась старушка. – И по вашему довольному виду я могу определить, что дневник профессора тоже уже у вас.
– Не у меня, – скромно сказал Леня, – не у меня…
– Дневник у меня, – теперь наступил звездный час Лолы.
– Дорогая, вы неподражаемы! – восхищалась Елизавета Константиновна.
– Таня, разрешите вам представить мою… – неуверенно начал Леня.
– Твоего компаньона и помощника, – сказала Лола.
Женщины постояли, разглядывая друг друга. Татьяна помолчала, оценивая соперницу. В том, что Лола ее соперница, она не сомневалась. Быстро прикинув, она поняла, что Лолу так просто не сбросишь со счетов, и решила пока присмотреться.
– Очень приятно познакомиться, – она улыбнулась одними губами.
– Милые дамы, прошу скорей в машину! – нарушил Леня затянувшееся молчание.
– Едем сейчас ко мне! – предложила Елизавета Константиновна. – Очень хочется скорее разгадать загадку монет.
Елизавета Константиновна убрала со стола вышивку и освободила место. Маркиз положил на стол старую тетрадь в коленкоровом переплете и раскрыл ее на первой странице.
Ровные округлые буквы с сильным наклоном бежали по странице, как солдаты наступающей армии по полю боя. Фиолетовые чернила слегка выцвели за девяносто лет, но читались все еще легко. Маркиз представил, как профессор Ильин-Остроградский делал записи в этом дневнике вечером в походной палатке, после трудного дня, полного лишений и опасностей, при свете подвесной керосиновой лампы, в стекло которой бились ночные бабочки и диковинные африканские насекомые…
«… Итак, для меня сделалось очевидным, что мечта моей жизни неосуществима. Легче оказалось склонить могущественного абиссинского владыку к союзу с Российской империей, чем преодолеть бесконечные препоны столичной бюрократии. Полученное вчера сообщение из столицы окончательно лишило меня надежды. Петербургские чиновники – вот самая страшная болезнь России! Сотни людей на всех концах земли трудятся, проливают кровь, проводят жизнь свою среди диких, далеких от цивилизации народов во славу своего Отечества, а эти столичные хлыщи пользуются результатами чужого труда и не стесняются вставлять палки в колеса прогресса! Сегодня схоронили мы молодого Арсенъева, замечательного человека, отличного археолога. Желтая лихорадка унесла эту яркую жизнь. Кажется, и у меня проявились первые признаки этой страшной болезни. А результаты нашего труда так ничтожны…»
На этом запись обрывалась, чтобы возобновиться чуть ниже:
«Я окончательно решил судьбу своей находки. Если раньше думал я пожертвовать все те ценности, что найдены мной в Мааббитской пустыне, на святое дело присоединения Абиссинии к Российской империи, то теперь, после известия из Петербурга, окончательно похоронившего мою мечту, я остановился на желании обеспечить судьбу своих дочерей. И так бесконечными своими путешествиями в дальние страны лишил я их отеческой заботы и ласки, а Софьюшку – радостей семейного очага. Если мне не суждено возвратиться домой, какое горе принесу я любимым домочадцам! Вина моя перед семьей велика и оправдывала меня только великая цель…»
