Динарий кесаря

Маркиз почувствовал рядом присутствие другого человека и, скосив глаза, увидел Елизавету Константиновну, через его плечо читавшую дневник. Глаза ее подозрительно блестели, и старушка держала наготове кружевной платок. Татьяна сидела по другую сторону стола и нетерпеливо поглядывала на Леню. Он снова углубился в чтение.

«… В ближайшие дни я приму меры к сохранности своей находки. Человек, которому я намерен поручить ее, чрезвычайно надежен. Чтобы тайна моего последнего дара осталась в полной сохранности, я разделю ключ к нему на три части и каждую часть пошлю одной из дочерей. Только все вместе смогут они прочесть мое последнее письмо и получить отцовский подарок…»

Леня перевернул страницу. Те же бледно-фиолетовые строчки с сильным наклоном бежали по листу, но если раньше они складывались в печальные записи старого путешественника, то теперь буквы составляли бессмыслицу, ахинею, совершенно бессвязный текст. Леня не мог найти на странице ни одного понятного слова.
– Что это такое? – удивленно воскликнула рядом с ним Елизавета Константиновна. – Неужели дедушка помешался перед смертью и записывал какой-то бред?
– Нет, вовсе нет, – успокоил ее Маркиз, – вы видите – почерк профессора не изменился, он по-прежнему четок и аккуратен. Если бы он писал эту абракадабру под влиянием болезни, рука его дрожала бы, буквы налезали друг на друга… Нет, Елизавета Константиновна, это шифрованное послание, и шифр не должен быть слишком сложен – ведь он адресовал письмо не ученым коллегам, а своим дочерям, и был уверен, что они смогут его прочесть. А ключ к посланию – монеты, он прямо пишет об этом в дневнике. Причем использовать для расшифровки необходимо все три монеты – тем самым профессор хотел добиться дружеских отношений между своими дочерьми.
Леня выложил все три римские монеты на стол рядом с дневником профессора. Вспомнив слова нумизмата, он выписал на отдельный листок римские цифры, выбитые вслед за именем императора. Первая цифра на монете Елизаветы Константиновны была единица, на монете Лоусона – двойка, на монете Татьяны Ильиной – тройка. В таком порядке Маркиз и расположил сами монеты и, соответственно, цифры, выбитые на них.
Следующая цифра на монете Елизаветы Константиновны была пятерка, и Маркиз выписал на лист бумаги пятую букву зашифрованного текста, затем – одиннадцатую, и так далее, пока не кончились цифры на первой монете. После этого он перешел ко второй, затем – к третьей.
Через несколько минут на листе перед ним появились осмысленные слова:

«Найденный мной в Мааббитской пустыне клад я передал…»

Елизавета Константиновна в откровенном восторге наблюдала за расшифровкой. Лола смотрела на своего компаньона с тихим радостным одобрением. Лицо Татьяны выражало интерес к происходящему, но куда более сдержанный и чисто практический.
Закончив перевод первого фрагмента текста, Леня снова вернулся к первой монете и начал по тому же методу расшифровку второй строки.
Лист бумаги постепенно покрывался ровными строчками. Женщины, затаив дыхание, следили за происходящим у них на глазах таинством.
Наконец Леня отложил карандаш и, обведя присутствующих выразительным взглядом (дольше всего этот взгляд задержался, как нетрудно догадаться, на бледном личике Татьяны), начал читать расшифрованный текст:

«… Найденный мной в Мааббитской пустыне клад я передал на хранение египетскому торговцу и банкиру Али-Ахмад ибн Салаху. Али-Ахмад человек исключительно надежный, он ведет значительные дела с Его Величеством императором Абиссинии и пользуется его абсолютным доверием. Мы условились с Али-Ахмадом, что он отдаст сокровище моим наследникам по предъявлении всех трех монет. Сам Али-Ахмад, замечательно владеющий ювелирным делом, выбил на монетах шифр по моему рисунку и заверил меня, что и он, и любые его наследники, сколько бы лет ни прошло, отдадут клад предъявителям монет, стоит лишь тем появиться в его каирской конторе…»