Перед вами — одна из значительнейших и масштабнейших космических эпопей современности. Перед вами — «Пришествие Ночи» Питера Ф. Гамильтона. …Середина третьего тысячелетия. Человечество колонизировало десятки планет по всей Галактике. Генные инженеры довели до совершенства технику клонирования.
Авторы: Гамильтон Питер Ф.
давало ни малейшего намека на то, что же стало причиной их столь внезапного конца. Все их расчудесные хабитаты были уничтожены за какие-нибудь несколько часов. Тому могло быть только два возможных объяснения: массовое самоубийство или воздействие какого-то оружия. Правда, ни то, ни другое объяснение как-то не утешало — оба они вызывали множество самых мрачных опасений, особенно у постоянно копошившихся в Кольце Руин мусорщиков, все время сталкивающихся с физической реальностью события, происшедшего в тот страшный день более двух с половиной тысяч лет назад. Третья же возможная причина была любимой темой для споров мусорщиков между собой. Но Джошуа никогда о ней не задумывался.
В восьмидесяти метрах впереди болтался кусок оболочки хабитата, причем один из крупных. Он был почти овальной формы и в самой широкой своей части достигал двухсот пятидесяти метров. Обломок медленно вращался вокруг продольной оси, каждый полный оборот занимал семнадцать часов. Одна его сторона представляла собой наружную поверхность оболочки светло-коричневого цвета — прочный силиконовый слой, аналогичный покрытию адамистских космических кораблей. Исследователи на Транквиллити до сих пор так и не смогли решить, вырабатывалось ли это покрытие внутренними слоями полипа. Если так, то биологическая инженерия леймилов была куда более развитой, чем биотехнология эденистов. Над силиконом громоздились, достигая толщины в сорок пять метров, другие слои кожи полипа, потускневшие и потемневшие от пребывания в открытом космосе. На самом верху тянулась полоска почвы толщиной метров в шесть. Слой почвы на внутренней поверхности обломка замерз и превратился в твердую, как бетон, глину. Если в свое время на ней и имелись какие-то растения, то, когда хабитат разрушился, все они мгновенно погибли — трава и деревья были моментально вырваны с корнем налетевшими на несколько коротких секунд ревущими вихрями и тут же умчались в небытие. Каждый квадратный сантиметр поверхности был испещрен крошечными воронками — результат длительной бомбардировки осколками и пылью Кольца.
Джошуа задумчиво рассматривал все это сквозь мутную завесу скрадывающих очертания обломка частиц. За те три года, что он провел в Кольце, ему довелось видеть сотни обломков, подобных этому, голых и безжизненных. Но он точно знал, что этот чем-то отличается от прочих.
Он перевел свои ретинальные импланты на максимальное разрешение, отфокусировал их и принялся снова и снова просматривать поверхность. Его нейронаноника пиксель за пикселем создавала в мозгу картографическое изображение.
Из почвы торчали остатки каких-то фундаментов. Для своих строений леймилы использовали строго геометрические формы, сплошь плоскости и прямые углы. Никому еще ни разу не довелось обнаружить хотя бы одну изгибающуюся стену. Раскинувшиеся перед ним фундаменты в этом смысле ничем не отличались от прочих, вот только площадь занимали намного большую, чем фундаменты обычных жилых построек, которые ему до сих пор приходилось обследовать.
Джошуа оторвался от картографической картинки и датавизировал в бортовой компьютер космоплана новые инструкции. Кластеры контроля тяги в кормовой части выплюнули раскаленные потоки ионов, и крошечный кораблик начал разворачиваться, приближаясь к фундаментам. Джошуа выскользнул из кресла пилота, к которому был пристегнут на протяжении последних пяти часов, и, перед тем как отправиться из рубки в главную каюту, сладко потянулся.
В те времена, когда космоплан использовался в своей нормальной роли космического челнока, перевозившего грузы и пассажиров с космического корабля на планету и обратно, в каюте помещалось пятнадцать кресел. Теперь же Джошуа, использовавший его исключительно для перелетов между Транквиллити и Кольцом Руин, выкинул кресла, использовав освободившееся пространство под смастеренный им на скорую руку душ для невесомости, под кухню и под тренажер. Даже он, несмотря на свой усовершенствованный организм, не мог обходиться без упражнений. Конечно же, от невесомости мускулы не атрофируются совсем, но все же значительно слабеют.
Он начал стаскивать с себя корабельный комбинезон. Тело его было худощавым и мускулистым, грудная клетка чуть шире обычной, что указывало на более толстые внутренние мембраны и на обмен веществ, который, независимо от того, сколько бы ему вздумалось есть и пить, никогда не дал бы ему располнеть. Генинженерные усовершенствования в организмах его родственников были ориентированы исключительно на практические стороны адаптации к невесомости, поэтому природа наделила его не слишком симпатичной внешностью, наградив слишком угловатым лицом с чересчур выпяченной
