Когда в мир смертных вторгаются силы тьмы, за дело берутся специально обученные люди — шаманы и экзорцисты. И Эжени Маркхэм — лучшая из лучших в этой нелегкой профессии. Но одно дело — вышвыривать незваных гостей в потусторонний мир, и совсем другое — самой отправиться туда в поисках похищенной эльфами девушки. Осмелившись переступить роковую черту, Эжени узнает, что в ее прошлом есть «слепые пятна». Более того, с нею связано пророчество, от которого, похоже, зависит судьба нашего мира.
Авторы: Мид Райчел
недостойно благородного человека. Должен сказать, что леди Маркхэм часами может сидеть неподвижно, причем в намного менее комфортных условиях.
Рюрик кинул на меня удивленный и приятно заинтригованный взгляд.
— Не шевелись! Поверни голову, как была.
Ухмылка Рюрика испарилась, он повернулся к своему королю. Холст стоял ко мне обратной стороной, так что я понятия не имела, как выглядит шедевр Дориана. Уже направилась к нему, чтобы полюбопытствовать, но король лишь махнул на меня кисточкой.
— Нет–нет. Пока не закончу, не подсматривать.
Я пожала плечами, пододвинула еще одно лавандовое кресло — кстати говоря, вся комната была выдержана в этом цвете — и опустилась в него.
Дориан заговорил, не отрывая глаз от работы:
— Итак, что вы сегодня делали, дорогая моя? Что–нибудь занимательное?
— Вовсе нет. Выспалась, изгнала одну сущность, потом читала почти весь день. Ничего интересного.
— Что же вы читали? Я, честно говоря, восхищаюсь трудами одного смертного, вот только имя его позабыл. Он был довольно известен одно время. Секспир?
— Шекспир?
— Да, он самый. Ничего новенького не написал?
— Гм, за последние четыре или пять столетий — вряд ли.
— Какая жалость. Так о чем же вы тогда читали?
— О погоде.
Кисть Дориана застыла на полпути к холсту.
— О чем именно?
— О природе возникновения гроз. Как молекулы воды выстраиваются и конденсируются, как заряженные частицы разряжаются, образуя молнии. Да, и еще что–то про высокое и низкое давление, но мне придется еще разок перечитать эту часть. Там не очень понятно.
Мужчины наградили меня короткими озадаченными взглядами, потом Дориан вернулся к работе.
— Понятно. Значит, вы думаете, что это ускорит ваше обучение?
— Не уверена. Но мне нравится представлять себе конечный результат таким, каков он должен быть.
Наступила тишина. Дориан продолжил рисовать. Рюрик по–прежнему сохранял жалкий вид. Он периодически испускал громкие вздохи, красноречиво говорившие о его недовольстве. Я так и не простила этого типа за тот случай с ледяным элементалом, так что зрелище его страданий доставляло мне определенное удовольствие. К несчастью, через некоторое время мне это наскучило.
Я скрестила руки и уселась поглубже в кресло, чем привлекла его внимание.
— Сир, ваша дама беспокойна. Уверен, у вас есть куда более интересные занятия для нее. Мы можем закончить портрет в другой раз. Я не возражаю.
— Чепуха. Я уже почти закончил.
На лице Рюрика впервые появилось радостное выражение, но оно испарилось, когда Дориан развернул холст и показал результат. Мы уставились на портрет.
— Сир, у меня лук?
Я склонила голову набок.
— Да, похоже на то. Но в остальном… боже, это просто великолепно. Не думала, что вы такой замечательный портретист.
Дориан зарделся.
— Что ж, спасибо. Я и вас могу как–нибудь нарисовать, если вам угодно.
— Но это же лук! — сопротивлялся Рюрик.
Дориан посмотрел на холст, потом опять на воина.
— Он хорошо подходит к креслу. Мне пришлось его дорисовать, иначе ты смотрелся бы негармонично.
Дориан вернулся в спальню и занялся привычными делами: скинул серебристо–серый плащ и налил бокал вина. Казалось, сегодня он запивал смущение.
— Ты готова?
Я села в кресло, торчавшее посреди спальни, и кивнула. Я уже говорила, что не думала, будто книги по метеорологии дадут мне значительное преимущество, но, прочитав их, почувствовала себя куда более вдохновленной, словно взяла обучение в собственные руки.
Дориан сделал еще глоток, достал новые шнуры, подошел ко мне, подбоченился и посмотрел так внимательно, словно изучал свою картину.
— Какая прелестная блуза.
Я глянула вниз. Это был черный топ с вышивкой в виде гирлянды из маленьких красных маргариток.
— Ладно. Давай попробуем вот этот.
Он оставил без внимания шнуры пастельных оттенков, вытащил черный и красный, положил мои руки на подлокотники и начал крестообразно привязывать их черным шнуром, на манер того, как балерины завязывают свои туфли, а потом повторил то же самое с красным.
— В отличие от прежних эти больше напоминают тесьму, — заметила я. — Или ленточки. Неужели ты знаешь все виды вязи, известные человеку?
— Практически все, — подтвердил он. — Ладно, давай начинать. Вода стоит там.
Он показал на столик у окна, но я и так уже знала, где она, уселась поудобнее, уставилась на кувшин и немедленно велела своему разуму потянуться к нему. Он сигналил мне, словно маяк. Помимо этого я чувствовала и другую воду, имевшуюся в комнате, — во мне, в Дориане, в вине и влажном воздухе. Я сосредоточила ощущения
