Дитя бури

как тихий смешок коснулся моей кожи. Дориан непонятно как придвинулся еще ближе ко мне.
— Ну, Эжени Маркхэм, истребительница джентри, что же вы натворили?
— Не знаю.
Его руки прошлись по моей спине и остановились на бедрах.
— Это вас убивает, не так ли? Вы позволили кому–то, столь презираемому вами, дотронуться до вас таким образом. Вам хоть понравилось?
— Это не ваше дело. Кстати, вы стоите слишком близко.
Я повернулась к нему, все еще прикрывая руками грудь, и отступила назад.
— Осмотр закончен.
— Как вам угодно. Впрочем, не уверен, что вы действительно хотите, чтобы он закончился.
— Я не связываюсь с…
— Джентри?
Дориан снова шагнул вперед, положил руки мне на плечи и сжал их сильнее, чем требовалось, если допустить, что ему вообще нужно было дотрагиваться до меня. Мне следовало бы оттолкнуть его, но я этого не сделала. Он был примерно одного роста со мной, но для того, чтобы сократить дистанцию между нашими лицами, ему пришлось наклониться. Король пах корицей.
— Знаете, несмотря на вашу убийственную репутацию, любой мужчина в этом замке отдал бы целый мир за то, чтобы стать вашим любовником. Разделите сегодня со мной постель. Я лично приведу вас к Эзону и буду сражаться бок о бок с вами.
Я смотрела на него, наполовину поддавшись искушению. Мне нужна была помощь. Дориан производил не самое неприятное впечатление, но я не могла сделать этого, несмотря на всю резонность его слов. С Кийо я связалась случайно и не могла заниматься любовью еще с одним джентри, точно зная, кто он есть на самом деле. От этого инстинктивного неприятия так просто не отмахнуться.
— Нет. У вас тут достаточно женщин, — легко ответила я. — Я вам не нужна.
— Ни одна из них не забеременеет так легко, как вы. Ваше тело обещает много детей.
— Это вряд ли. Я на противозачаточных.
— На чем?
Я объяснила ему. Король по–прежнему стоял близко ко мне, но, судя по взгляду, ему захотелось отстраниться.
Дориан вздохнул.
— Я не понимаю людей. Вы обладаете даром плодородия и подавляете его.
— Наш мир перенаселен. Я еще не созрела для детей.
— Не понимаю людей, — повторил он.
— А я–то думала, что мы достигли понимания. Полагаю, теперь вы можете меня отпустить.
— Мое предложение все еще в силе.
Я почувствовала, как у меня брови ползут на лоб.
— Даже исключая возможность беременности?
— Не сбрасывайте со счета ваши прелести. Я по–прежнему готов переспать с вами по многим другим причинам.
— Это по каким же? Конечно, если не считать того факта, что вы, скорее всего, спите с любым существом женского пола.
Он окинул взглядом мое тело, затем снова посмотрел в лицо, ясно дав понять, что я недостаточно хорошо прикрывала грудь.
— Я не стану утруждаться перечислением очевидных фактов, — сказал он. — Если честно, то основная причина в том… Думаю, когда–нибудь я смогу убедить вас, что не все джентри являются монстрами. Возможно, смогу. Но у вас все еще впереди. Хотя с одним из нас — или с кем–то еще из этого мира — вы уже вступили в связь и никак не можете выбросить это из головы. Причем совсем не потому, что это было вам омерзительно. Ваши чувства смешаются с тем, что вы увидели сегодня, и вот тогда вы действительно не будете знать, чему верить. Я хочу заняться с вами любовью именно сейчас, пока неопределенность так терзает вас, пока вы все еще не уверены в том, кто я: божество, чудовище или простой человек, как вы. Я хочу быть с вами в этот самый миг уязвимости, когда ваши желания борются с инстинктами, а любое прикосновение к вашему телу порождает в вас и страх, и удовольствие.
— Страх? Вы, как и любой джентри в последнее время, угрожаете мне изнасилованием?
— Нет. Я ведь уже говорил, что не беру женщин силой. Но это не важно. Вы сами придете ко мне.
— Это маловероятно.
— Что вы, как раз наоборот. Вы боретесь с собственной природой, Эжени. Вас тянут к себе вещи, которые вроде бы не должны привлекать, даже вопреки тому, что вы умом это понимаете. Вам нравятся опасные игры, они вас заводят. Вот отчего вы с такой агрессией боретесь с существами из этого мира. Вот отчего вы отправились за незнакомой девушкой, несмотря на всю глупость этого мероприятия. Вот почему вы вернетесь ко мне. Сами вы себе не поможете. Вы хотите перейти эту границу, рискнуть, понять, как далеко можете зайти. Вы яростно боретесь с собственными страхами, но желание оказаться незащищенной, подчинившейся возбуждает вас. Разумеется, вы не позволите никому, кого ненавидите, прикоснуться к вам. К примеру, Рюрику. Но я? Вы не совсем ненавидите меня. Я — идеальный кандидат, наилучшее, к тому же безопасное средство отдаться своим желаниям.
— Вы рехнулись. — Я вырвалась