Длинный путь

Она пыталась перелезть через канат ограждения и кричала на полицейских, которые держали ее.
“Я знаю ее, — подумал Гэррети. — Откуда я ее знаю?”
Синяя косынка. Блестящие глаза навыкате. Платье цвета морской волны.
Все это было знакомо. Одной рукой женщина вцепилась в лицо полицейскому.
Брызнула кровь.
Проходя мимо, Гэррети узнал ее. Конечно, это была мать Перси.
Перси, который пытался убежать в лес и был застрелен с первым же шагом.
— Где мой сын? — кричала она. — Отдайте моего сына!
Толпа с энтузиазмом приветствовала ее. Маленький мальчик плюнул ей на ногу и поспешил прочь.
“Джен, — думал Гэррети, — Джен, я иду к тебе, и черт с ним со всем.
Клянусь, что я дойду». Но Макфрис был прав. Джен плакала, она умоляла его изменить решение:
“Пожалуйста, Рэй, я не хочу тебя потерять, это просто убийство…» Они сидели на скамейке за эстрадой. Это было месяц назад, в апреле, и он обнимал ее за талию. Она надушилась духами, которые он подарил ей на день рождения. Этот запах, томный и таинственный, пьянил его. «Я должен идти, — говорил он. — Должен, ты просто не понимаешь».
“Рэй, это ты не понимаешь, что делаешь. Рэй, не делай этого, я люблю тебя».
“Что ж, она была права. Конечно, я не понимал, что я делаю.
Но я и теперь не понимаю. Черт меня побери, я и теперь не понимаю. Вот и все».
— Гэррети!
Он тряхнул головой, пробуждаясь от своих мыслей. Рядом с ним шел Макфрис.
— Как ты?
— Нормально, — неуверенно ответил Гэррети. — Кажется, нормально.
— Баркович спятил, — с довольным, видом сообщил Макфрис. — Говорит сам с собой. И он хромает.
— Ты тоже хромаешь. И Пирсон.
— Да, правда. Но Баркович… Он все время трет ногу. Похоже, он растянул мускул.
— За что ты его так ненавидишь? Почему не Олсона? Не Колли Паркера? Не нас всех?
— Потому что Баркович знает, что делает.
— Хочешь сказать, он думает, что выиграет?
— Откуда ты взял?
— Ну… Он сволочь. Может быть, сволочам везет?
— Хорошие парни приходят к финишу раньше?
— Не знаю. Ничего не знаю.
Они проходили мимо маленькой сельской школы. Ученики стояли во дворе и махали им. Некоторые забрались на забор, и Гэррети вспомнил рабочих.
— Гэррети! — закричал один из них. — Рэй Гэррети! Гэ-рре-ти! Мальчишка прыгал, как заведенный, выкрикивая его имя, и Гэррети помахал ему. Когда школа вместе с мальчишкой скрылись из виду, он испытал облегчение.
Их догнал Пирсон:
— Я тут думаю…
— Побереги силы, — посоветовал Макфрис.
— И о чем ты думаешь? — спросил Гэррети. — Каково будет тому, кто дойдет вторым. — И каково же?
— Ну, — Пирсон прищурился, — представляете: пережить всех, кроме одного! По-моему, нужно установить приз для второго.
— Какой?
— Не знаю.
— Жизнь, — предположил Гэррети.
— Кто же за этим пойдет?
— Никто, пока Путь не начался. Но сейчас я был бы рад и этому. Черт с ним с призом. А ты?
Пирсон довольно долго думал.
— Не вижу в этом смысла, — сказал он наконец.
— Скажи ему, Пит.
— Что сказать? — пожал плечами Макфрис. — Он прав. Целый банан или вообще никакого банана.
— Вы спятили, — сказал Гэррети без энтузиазма. Он очень устал, и у него начинала болеть голова. Может, так начинается солнечный удар? Что ж, так лучше — просто упасть без сознания и проснуться уже мертвым.
— Конечно, — сказал Макфрис миролюбиво, — мы все спятили, иначе нас здесь бы не было. Мы все хотим умереть. Ты это еще не понял? Погляди на Олсона — это же просто череп на палке. Разве он не хочет умереть?
— Ну ее, эту чертову психологию, — подвел итог Пирсон. — Я все равно уверен, что никто из них не согласен прийти вторым.
ДЛИННЫЙ ПУТЬ — продолжался.
Солнце палило все сильнее. Ртутный столбик дополз до семидесяти девяти градусов (у одного парня был с собой термометр) и готовился перепрыгнуть на восемьдесят. «Восемьдесят, — подумал Гэррети. — Это еще не так жарко. В июле будет жарче градусов на десять. При такой температуре сидеть бы в тени во дворе и есть холодный куриный салат. Или плескаться в ближайшей речке.
Вода сверху нагрелась, а внизу у ног, она холодная, и там водятся пиявки, но это ерунда. Эта вода омывает тебе грудь, живот, волосы». — При одной мысли об этом по коже у Гэррети пробежали мурашки. Восемьдесят. Искупавшись, можно залечь в гамаке с какой-нибудь хорошей книжкой. Однажды они залезли в гамак вместе с Джен и качались, пока член не уперся ему в живот, как горячий камень. Она делала вид, что ничего не замечает. Восемьдесят. О Господи!
Чепуха какая-то.
— Мне за всю жизнь не было так жарко, — прогундосил Скрамм.