Дневник Феликса

на плечи и стал вводить в него член.

— Я влюбился в тебя, подонок! Давай, трахни меня и оставь подыхать, как сломанную игрушку, — парень, кажется, считал, что говорит всё искренне.

— Я так и поступлю. Зачем ты мне нужен? Нет ничего скучнее влюбленности, — мой член вошел в него без особенных усилий, — У тебя даже дырка перестала быть узкой.

— Я рад, что скоро всё закончится, — парень во время соития больше не проронил не слова. А я не знал, что мне делать после того, как я кончу. Я сливался с Данилой, очередной раз попав в ту самую точку, которая заставила мою жертву на время забыть о своих переживаниях. Он снова застонал, но он не смотрел на меня, а я мерно его трахал, глядя на черный ремень, обхвативший его шею. Данила, Данила… Зачем я тебя встретил?

Удавка немного душила мальчишку, что, как я чувствовал, доставляло ему особенное удовольствие. Тонкие аристократические пальцы вцепились мне в руки, парень запрокинул голову, а моя плоть проникала в него, заставляя мою жертву сладострастно кусать губы. Какой же он был утонченный, казалось, он был создан для секса. Его небольшой член прилип к животу, и, дурея от всего этого, я снова изливался в Данилу, проклиная себя за то, что не могу смотреть ровно на эту шлюху. Хотя, какая он шлюха? Он моя жертва… Его член по-прежнему стоял. Тогда я вышел из парня и, заставив его снова повиснуть, опустился на колени и вобрал в себя его плоть. Данила схватился рукой за мою голову, хватая ртом воздух. Я чувствовал, как он дергался, задыхаясь и вскоре я почувствовал во рту его сперму. У меня было совсем мало времени, парень умирал. Я быстро поднялся, вытащил его полуживого из петли и положил на землю…

Глава 16. Дневник Феликса, часть вторая, 2 мая, вечер

Я положил голову Данилы себе на колени и, поигрывая его волосами, ждал, когда он проснется. Его лицо было бледным, а на шее темнел след от удавки. Я знал, что не повезу его в больницу. Если мальчишка всё-таки умрет, то на меня могут повесить «изнасилование», а также неоказание первой помощи. Но мой раб был живуч, вопреки всему, своему желанию смерти, вопреки моим издевкам и жизненным обстоятельствам. Через пару минут он приоткрыл свои темные, огромные глаза и застонал.

— Что болит?

— Голова… И подташнивает, — мальчишка не шевелился.

— Это нормально, странно, что ты еще не умер, — я усмехнулся.

— Вы меня убьете?

— Пока ты еще жив.

— Бросите?

Я молчал. Мне не хотелось его обнадеживать, а точнее… Я понимал, что его не брошу. Вот только нужно было это как-то по-цивилизованней обстряпать, не говорить же: «Ах, Данила, я люблю тебя». Не дождется.

— Не знаю…

— Не бросайте меня, господин, — мальчишка повернулся набок и провел рукой по моему животу, — Я готов быть вашей личной игрушкой всю жизнь, я не сбегу, я всё буду делать…

— Зачем тебе это? — я старался делать максимально отсутствующее выражение лица, чтобы не выдать, как внутри колотится сердце от слов Данилы.

— Я люблю вас…

— Это называется Стокгольмский синдром, мой мальчик, — я грубо рассмеялся, но Данила, продолжил меня поглаживать, его бровки трогательно приподнимались.

— Нет, просто кроме вас я никому не был нужен. Всем нужны были мои умения или способности, а я… Я ведь вас интересую.

— Тебе нравится ходить с рваной задницей?

— Ну это же неизбежно… — протянул Данила. Моя рука, которая поглаживала его волосы, замерла, и мальчишка невольно сжался. Ага, уже знает, что может случиться.

— То есть тебе нравится, когда тебя избивают, насилуют, запирают, унижают…

Моя рука напряженно прошлась по его шее. Вообще-то я издевался, но раб этого не понял. Парень тут же обнял меня за талию и уткнулся лицом в пах, потираясь о него.

— Отсосать хочешь?

Мальчишка затих. Я понимал, что ставлю его в неудобное непривычное положение, спрашивая его о его желаниях или намерениях. У него не должно быть их. Ни одного. И он это знает.

— Я сделаю всё, что вы скажете, — он поднял голову и посмотрел на меня, своим испуганным и каким-то необыкновенно чистым взглядом. Мне казалось, что я никогда не видел настолько красивых мальчиков, как он.

— Конечно, кусок дерьма, ты сделаешь всё, что я скажу, — я грубо потянул его за волосы и повалил на спину, усевшись на плечи и вытаскивая свой член, — Но я сейчас хочу, чтобы ты мне рассказал всё, что предшествовало твоей попытки самоубийства, которая первая по счету. После того, как отсосешь, конечно.

— Этот член был внутри меня…

— В твоей заднице. И сейчас он в дерьме, — признаюсь, мне не хотелось, чтобы Данила чем-то заболел,