Дневник Феликса

— я приобнял Данилу за талию и потащил к машине.

— Нет, они такое не смогут организовать.

— Тогда кто?

— Не знаю.

Я посадил парня в машину, уже вовсю раздумывая над этим делом. Признаюсь, я уже не думал, что хочу избавиться от Данилы, я понимал, что я и есть то самое тупое животное, годящееся исключительно на отстрел. Мальчишка должен был остаться в лесу, но он со мной. Могу ли я ему доверять? Конечно же нет, никому нельзя доверять. Но я его оставлю у себя. Вот только слишком сильно он вляпался во все эти проблемы. Я был уверен, что его продолжает искать как полиция, так и мафия, и если найдут… Может, ему сделать левые документы? Но лицо его все знают, всё очевидно. Его надо убить, но я не могу. Тогда выпутать. Как? Я напряженно думал.

Глава 17. Дневник Феликса, 3 мая, утро

Практически всю ночь я провел в размышлениях о том, как спасти Данилу. Сам мальчишка в это время спал в своем подвале запертый, в общем, как всегда. Однако под утро мое настроение испортилось, я поймал себя на мысли, которая выдавала всю абсурдность сложившейся ситуации: а зачем его было запирать? Это называется театр абсурда. Теперь его из дверей выгоняй, он в окно влезет. Ага, заложник, похищенный. Эта мысль меня взбесила. Мне показалось, что я выглядел смешно. В своих собственных глазах. Появилась мысль забить его, точнее, не мысль, а дикое желание.

Я взял хлыст и спустился к своему рабу. Он мирно спал, свернувшись в комочек, при свете тусклой лампочки, и кажется, выглядел абсолютно счастливым. Это добавило мне бешенства. Я размахнулся и изо всех силы ударил мальчишку. Он тут же с криком проснулся и пополз к стене, паникуя и не очень понимая, что происходит. Я ударил его еще несколько раз, отчего он сжался в угол, пряча руки, утыкаясь лицом в колени. По плечам катились капли крови, всё-таки бил я нещадно. На минуту я замер и скрестил руки.

— Вон, — я произнес это тихо, но четко, отчего мальчишка вздрогнул и поднял на меня глаза, — Вон! — я повторил громче, отходя в сторону, освобождая ему проход.

— Куда? — хрипло произнес Данила, его подбородок подпрыгивал.

— Куда хочешь. Я не хочу тебя видеть, вон.

В ответ Данила замотал головой, а я приподнял плеть. Данила зажмурился.

— Куда мне идти? — мальчишка вжал голову в плечи, готовясь к новому удару.

— Куда хочешь! Куда хочешь!!! Или я тебя забью, слышишь?! — я был в бешенстве, а Данила в ответ на мои слова распластался на животе и закрыл голову руками, — То есть ты хочешь, чтобы я тебя забил?!

— Да…

Я стоял на месте, не шевелясь. Не знаю, почему. Я снова был в тупике. Я не мог принять Данилу в том виде, в котором он сейчас был, послушным, влюбленным мальчиком, убить я его тоже не мог. Но он страдал, мне нравилось заставлять его страдать. И всё-таки я не знал что делать.

Вдруг я с удивлением увидел, что он поднялся, пошатываясь, голый, дрожащий, скрючившийся от боли. Казалось, он сейчас потеряет сознание от слабости.

Он посмотрел на меня, прямо в глаза. Но это не был вызов. Но на лице я не увидел злости, испуга или отчаяния. Была отрешенность, тоска и леденящее душу спокойствие. Я сжал зубы, ожидая, что он скажет. И он сказал.

— Господин, вы так действительно меня убьете, — Данила через силу виновато улыбнулся, — Я готов к этому, но будете ли вы рады моей случайной смерти? — он выделил интонацией вот это слово, «случайной».

Я молчал, понимая, что за последние сутки Данила вытерпел столько истязаний, что ему нужна была бы медицинская помощь, а не плеть. Но я никак не мог определиться, как быть. А если так дальше пойдет, то он подохнет, пока я буду думать. И буду ли я, действительно, рад, этому, непонятно.

— Я не знаю, что с тобой делать, — мне ничего не оставалось, как признать свое поражение перед самим собой. И перед Данилой, но перед собой было горше.

— Оставьте меня себе…

— Как? — я прислонился к стене, — Это ведь парадокс. Я тебя бью, я тебя запираю. А тебя не надо запирать, не надо!

— Это плохо?

— Тебе хорошо со мной, — я скрипнул зубами и повернул лицо к Даниле, — Ты оборзеешь от такой радости, а я…

— Вы боитесь, что станете мягким и нежным?

— Что волк растеряет зубы, — я фыркнул.

— Волки теряют зубы, а не характер…

— Что ты в этом понимаешь только, — я бросил хлыст на пол, — Я уже не могу тебя как следует наказать…

— Вы за эти сутки успели меня несколько раз избить, спровоцировать на самоубийство, два раза изнасиловать и заставить отсосать. Я еле живой, мне плохо… — Данила опустил глаза.

— Мне кажется, что с вчерашнего утра прошла вечность, — я усмехнулся, понимая, что за это время я получил