Дневник Мата Хари

сказать, я ожидала нашего уединения с трепетной надеждой, — более грубо насилуют, унижают и оскорбляют, чем меня во время этого отвратительного, варварского ритуала, который остался в моей памяти как брачная ночь. Мы ушли со свадебного обеда, когда гости еще ели, и поехали не в Висбаден, где должны были провести медовый месяц, а в Зандвоорт, небольшое местечко около Амстердама. Мой любимый муж хотел воспользоваться своим правом первой ночи в уютном отеле, а не в тесном купе.
Атмосфера нашей комнаты в отеле была какая-то угнетающая, и я чувствовала себя не молодой невестой, а жертвой. Стены были темные, двери тяжелые, с железными завесами, как в средневековом замке. Тяжелые портьеры были не такими чистыми и заглушали все звуки.
Короче говоря, когда мы вошли в комнату, было примерно десять часов вечера, мой муж строго сказал служителю, чтобы нас не беспокоили, после чего надежно запер дверь. Потом… потом он повернулся ко мне. Он меня испугал. В его глазах был странный блеск. Сегодня сразу узнаю садиста по такому блеску в глазах.
— Ну, моя дорогая Гретти, ты, наверное, ожидала этого момента с нетерпением?- спросил он. Я заметила, что он даже не ждет моего ответа. Он помог мне снять пальто, бросил его на пол и оттолкнул ногой. А потом он начал буквально рвать на мне платье. Буквально. Я была настолько ошеломлена, что даже не догадалась его спросить: «Что ты делаешь?» Мое свадебное платье было сделано из тонкого белого шелка. Оно было очень длинное и облегало фигуру. Мои роскошные черные волосы были покрыты тяжелой вуалью, которая делала меня похожей на монахиню. Я решила сохранить свое красивое свадебное платье, а теперь куски его разбрасывались по всему полу.
Затем капитан ухватился за мой красивый корсаж, отделанный кружевами, рванул его и оголил мою грудь. Я не могла произнести ни слова, дрожа от страха. Вид моей голой груди просто лишил его рассудка. Он грубо хватался за мое платье и продолжал рвать шелестящий шелк, как сумасшедший — нет, как демон. Он разорвал его у талии, на бедрах, и в конце концов красивое свадебное платье валялось у моих ног. Вернее, это были жалкие остатки шедевра, сделанного известным парижским мастером.
Затем была разорвана нижняя юбка, и нечем было прикрыть мое тело. Я стояла в полной растерянности, прикрывая руками свою наготу, замерзая и умирая от страха. Ушли все мои надежды, забыты все мои мечты. Я теперь была лишь его жертвой. В следующий момент я осознала, какому чудовищу попала в руки.
Ревущий зверь напал на меня. Полностью одетый, он обрушился на меня всем своим весом. Его борода заполнила мой рот. Вначале я ощущала невыносимую тяжесть его тела, потом его рука стала щупать мое самое сокровенное место, и вдруг без всякого предупреждения и подготовительной ласки я ощутила ту часть мужчины, о которой так часто мечтала и которая должна быть источником неописуемого наслаждения.
Я почувствовала горячую штуку между ног — мой муж силой раздвинул их своими коленями. Его дубинка была твердой, и, несмотря на свою растерянность, я ощущала, как она тычется, ища то место, в которое надо было влезть.
Он нашел это место быстрее, чем я ожидала, — то крошечное отверстие, которое так часто испытывало наслаждение от тонких пальчиков Генриетты. Но тут же все мое тело охватила такая страшная боль, что я заревела, как раненый зверь. Как будто раскаленный железный прут вонзился в мой живот. Боль была такой невыносимой, что мужу не потребовалось затыкать мне рот рукой, как первый раз: я потеряла сознание. Когда я пришла в себя, он стоял надо мной почти голый и собирался положить холодный компресс на мой горящий треугольник. Возле кровати стоял таз с водой, покрасневшей от моей крови.
Я смотрела на тяжелый, громадный инструмент мужа, который свисал почти до колен, — инструмент пытки, так мучительно терзавший меня. Это был инструмент, который сделал бы честь любому жеребцу. И, к своему ужасу, я скоро это осознала.
— Ну, все кончено. Ты меня здорово напугала своим обмороком. Не беспокойся, первый раз всегда бывает больно. Ведь больно было, да? Но все кончено, в конце концов, ты не старуха, так ведь? — И тут я услышала эти ужасные слова:
— Ладно, дорогая, давай приступим. Я еще не закончил свое ужасное представление.
С этими словами мужчина, который стал мне совершенно чужим, отодвинул таз и сказал:
— Что, ты удивлена, что он так висит? Подожди, сейчас он изменится. Только прими нужную позу.
«Позу»? Какую позу? Я ничего не понимала. Мой муж был совершенно другим человеком по сравнению с тем, каким он был в период ухаживания. Но оказалось, я еще не до конца испила эту горькую чашу.
— Ладно, давай, раздвинь ноги, теперь подними бедра. Я хочу посмотреть эту