Роман американского писателя Маркуса ван Хеллера «Дом Борджиа» раскрывает историю взлета и падения могущественного семейного клана в средневековом Риме, распущенность которого переходила все границы… «Дневник Мата Хари».
Авторы: ван Хеллер Маркус, Макс Ренуар
дочь. Убитая горем мать долго ее искала. По решению суда дочь была передана под опеку матери, а муж должен был платить ей алименты. В 1906 году они были официально разведены. От бывшего мужа ей так и не удалось добиться выплаты алиментов. Молодой женщине пришлось испытать немало лишений, пока Париж не заговорил о новой звезде — исполнительнице восточных танцев Мата Хари.
Париж, 19…
Я начинала много дневников, с такой же легкостью обрывала их на полуслове, но ни один их них не является таким важным, как этот.
Это будет дневник артистки, он воплотит впечатления Мата Хари.
Куда она исчезла, эта бедная, измученная и униженная Маргарета Гертруда? Ее больше нет, этой дочери почтенного бургомистра, она превратилась в блестящую танцовщицу, у ног которой — весь Париж. Моя роль намного легче, чем я думала. О, если бы мог меня сейчас увидеть Питер Разве он не гордился бы своей ученицей? Именно он пробудил меня к новой жизни, мой учитель, мой добрый покровитель… В любом случае эти добропорядочные парижане теперь смотрят на меня, затаив дыхание, не из-за моих танцев, а прежде всего из-за моей экзотической красоты, глаз и фигуры, которые так содействовали моему успеху.
«Высокая, стройная, она гордо держит на чудесной белоснежной шее очаровательное лицо идеальной формы. Полные губы создают гордую и сладострастную линию под прямым и тонким носом. Роскошные, бархатные, нежные темные глаза усиливаются очень длинными, нежно завитыми ресницами. Их мечтательность напоминает вечную тайну, присущую самому Будде. Ее взгляд полон очарования. Он обнимает всю Вселенную. Иссиня-черные, тонко разделенные волосы придают ее лицу чрезвычайно выразительную экспрессию. Все это создание источает восторг, завораживает и ошеломляет».
Так утверждал Поль Бурже, описывая мой портрет в «Салоне». Даже не видя меня во плоти Но, в конце концов, он знал, что к чему…
Теперь я действительно счастлива. Я могу танцевать, где и когда хочу. Я могу высказать любое желание, и каким бы экстравагантным оно ни было, мужчины дерутся друг с другом за честь быть представленными несравненной, великой Мата Хари.
Честь? Для большинства это тайная надежда познать мое тело. Именно это страстное желание притягивает этих мужчин ко мне. О, я должна признать, что среди них есть очень влиятельные и сильные мужчины.
С того рокового дня, когда я исполняла восточные танцы в «Мюзе Гиме» и танцевала в Храме восточных религий для избранной публики, ошеломив высокоученых востоковедов и побудив их отпраздновать мое появление как большое событие, моя жизнь стала бурной и веселой. Нет ни одного удовольствия, которым я бы пренебрегла. Я буквально купаюсь в роскоши, и меня чтут, как будто я божественное создание, эксцентричность которого состоит в желании раскрыть тайны изумленным массам.
Иной раз я не могу поверить, что моя жизнь полностью изменилась. Действительно ли это я, Мата Хари, или бедная, запуганная женщина, униженная рабыня капитана Маклеода, ярость которого преследовала меня как ужасный призрак во время моего первого пребывания в Париже. Теперь все это смешно: я, глупая маленькая гусыня, действительно оставила место своих первых триумфов и снова заперлась в том маленьком городке, который вечно воняет, как будто здесь никогда не убирают горшки…
Мои родственники в безрадостном, вечно туманном Ниймегене, где я трусливо пыталась спрятаться, стыдились меня. Понятие «публичная танцовщица» в глазах провинциалов было позорным. Они не только меня презирали, но и ненавидели. Для них я была лишь одной из тех парижанок-паразиток, которые вели безбожную, грешную жизнь, всегда были склонны соблазнить ничего не подозревающих мужей, а потом их ограбить. Искусство? Они над этим смеялись. Искусство, талант, судьба — сами эти слова им чужды. Искусство? Они сводили его в своих высохших и безжизненных умах только к одной маленькой фантазии — бурлеску. За мной бдительно следили. Но я была слишком робка и по-настоящему не танцевала в Ниймегене.
Но одно они не могли у меня отобрать — дар предвидения, уверенность в том, что однажды жизнь повернется к лучшему. Дыхание этого великого мира коснулось меня легко, но я знала, что мое чудесное предназначение — жизнь, полностью посвященная моему искусству. Быть окруженной красивыми вещами и боготворящими тебя мужчинами — вот ради чего стоит жить… Я часто смотрелась в зеркало, и оно убеждало в том, что я читала на лицах у многих, — ты красива. Да, говорило зеркало, ты красива. Но не только это придавало мне уверенность.
