Дневник Мата Хари

Я теперь знала, что я не просто красива, но и обольстительна. Я лишь скрывала о, потому что не хотела снова подвергаться унижениям. Я знала, что мое присутствие возбуждает мужчин, что я обладаю умением их покорять. Нет, я не из тех натурщиц, нарисованных Жордэном, с их дрожащими, как желе, белыми грудями, толстыми руками и ногами, с рыбьими глазами и двойными подбородками.
И этот дар дал мне силу. Я приняла решение и приступила к выполнению своих планов.
Несмотря на грозные письма мужа, я освободилась от удушающих оков своей респектабельной семьи и снова бежала в Париж.
И я танцевала. Снова в Храме восточных религий, а затем — на многочисленных фестивалях, на больших и малых сценах. И всегда перед знатной публикой: министрами, дипломатами, знатью, интеллигенцией.
Знаменитые археологи, принадлежащие к сорока бессмертным, сочли за честь ввести меня в самые знатны круги общества. Каждый мой танец, каждая пантомима поднимались до уровня важной церемонии.
Как писали газеты, некоторые вечера были «сказочными и опьяняющими, самыми славными событиями в нашей жизни». Я танцевала на вечере у посла Чили, потом во дворце княгини Мюрат, затем на балу, данном в мою честь князем дель Драго. Наследница американского миллионера Натали Клиффорд Барни пригласила меня на вечер в громадном замке в Нейи.
По программе я должна была играть роль королевы амазонок с настоящим золотым греческим шлемом на белом коне с бирюзовыми украшениями. Красивый белый конь и украшения были мне подарены.
Роскошь… Да, я теперь знаю, что это значит. Думаю, по-другому я бы не могла жить. Мне нужна эта блистательная обстановка, эти королевские хоромы на Елисейских полях, слуги и служанки, всегда готовые выполнить мои любые желания, лошади и кареты, редкие экзотические цветы, дорогие шелка и драгоценности, особенно жемчуг и бриллианты — как легко ко всему этому привыкаешь. Могу ли от всего этого отказаться?
Меня украшают как богиню. И когда меня называют самой красивой женщиной Парижа, я воспринимаю это как должное.
Да, я красива и имею невиданный успех. Но я красива не в обычном смысле слова — роза, растущая во дворе крестьянина, тоже красива. Нет, я красива своей индивидуальностью, как драгоценная орхидея в единственном виде, а растет она далеко, в сказочной стране, в болотных джунглях, и охраняется дикими племенами.
Я именно такая орхидея, а сказочная страна — это Индия, временно перемещенная в Париж, но тем не менее джунгли здесь есть. Это мой неприступный дом. Дикие племена — это мои слуги, опасные болота — их бездонные карманы, которые пожирают мелкую дань, а большая приносится в жертву на мой алтарь.
Потому что я — Мата Хари, а не жена провинциального капитана. Да, я порочна, я преисполнена решимости наслаждаться жизнью до конца, мстя тем самым за все мои страдания. А мужчины? Они лишь средство для достижения цели. После смерти Питера все, ради чего я живу,- это искусство, священное для меня, и эта роскошь. Это та цена, которую должны платить другие, безымянные, со своими громкими титулами, которые лезут ко мне, чтобы я приняла их сокровища. Потому что я никогда не позволяю им платить за свою любовь, я не способна к притворству, нет, в лучшем случае я позволяю этим профанам прикоснуться к телу богини, поласкать его…
Любовь… Как меняется жизнь Я не могу вспомнить, как давно это слово что-то значило для меня. Моя новая жизнь дает все возможности забыть смысл этого понятия, но от ее сладкого вкуса я никогда не отрекусь. Меня переполняет амбиция, вдохновляющая на постоянные поиски новых движений и жестов в моих экзотических танцах. Я читаю все, что можно найти об обычаях и кастовой системе этой восточной империи. И я всегда довольна, когда седовласые специалисты по санскриту выражают удивление, спрашивая меня: «Откуда ты это узнала, самая прекрасная женщина? Разве это возможно, что женщинам в вашей стране преподают больше, чем изучающим искусство и науку в нашей?» Я известна в Париже как священная баядера Шивы. Фестивали и вечера, которые я облагораживаю своим искусством, — самые исключительные, и когда они проводятся в узком кругу, эффект от моего тела и танцев граничит со сверхъестественным. Атмосфера становится накаленной и опьяняющей. Сам воздух, кажется, источает наслаждение, и мои поклонники едва сдерживают свою страсть. Их глаза пожирают меня, почти совсем нагую, и как только я меняю позу, волнующе поворачивая свое тело или извиваясь им, выставляя на обозрение публики мою соблазнительную попку, которая, как меня заверили знатоки искусства, сама по себе является произведением искусства, публика начинает тяжело дышать. Играет экзотическая музыка, опьяняюще пахнет фимиам, полутемная