Жизнь ярчайшей из женщин в земной истории, царицы Египетской Клеопатры, предстает перед нами во всех подробностях — трагических и счастливых. Детство, потеря матери, заговор властолюбивых сестер, любовь к Цезарю, рождение сына, Александрийская война и трагическая смерть Цезаря от руки убийцы. Роман Маргарет Джордж, как на волшебном ковре-самолете, переносит нас в удивительный мир прошлого — далекий и одновременно близкий. Потому что меняются боги и ритуалы, оружие и одежды, правительства и государственные законы, человек же остается все тем же, со всеми его страхами и пороками, безумием, ненавистью, любовью.
Авторы: Маргарет Джордж
что это шутка. — Иезекия обозначает «мощь Господня».
— Нет, боюсь, мой еврейский не настолько хорош, чтобы разбираться в расчетах, — ответила я. — Он годится для того, чтобы поддержать беседу, но не для серьезных дел. Однако затруднений возникнуть не должно — твой греческий идеален, что тебе, разумеется, прекрасно известно.
— Я слышал разговоры о том, что ты знаешь еврейский, — промолвил он, — и удивлялся. Теперь, когда ты подтвердила это сама, могу лишь спросить: зачем он тебе понадобился?
— Я вообще люблю изучать языки, да и даются они мне легко. Видимо, у меня к ним способности. Кроме того, я считаю, что возможность обходиться без переводчиков или контролировать их — большое подспорье для правителя.
— Мудрое решение. Перевод, даже самый правильный, не всегда полностью передает особенности сказанного, а выбор слов или акцентирование отражают пристрастия человека.
Он помолчал и добавил:
— Например, употреби я только что вместо слова «отражают» слово «изобличают», моя фраза приобрела бы несколько иной смысловой оттенок.
— Верно. Так вот, Эпафродит…
Я объяснила ему, что мне требуется: прежде всего, наведение полного порядка в казначейских документах и обеспечение контроля за расходованием средств, предназначенных для помощи населению.
— Задача серьезная, ваше величество, — без раздумий ответил он, — и ей необходимо посвятить себя целиком. На другие дела времени не останется, а между тем их у меня немало.
— Почему бы тебе их не отложить? Положение чрезвычайное.
— Вот так взять и отложить? Ты вызвала меня к себе, ни о чем не предупредив, и хочешь, чтобы я все бросил и взялся за твое поручение? Если я оставлю свои нынешние обязанности, торговый порт придется закрыть. Между прочим, убытки понесут не только купцы, но в первую очередь твоя казна. Лучше поищи другого казначея.
— Пожалуйста! Помоги нам хотя бы проверить книги учета пошлин. Потом я найду кого-нибудь другого.
На протяжении разговора он продолжал стоять. Его одежды ниспадали прямыми складками почти до пола, открывая взгляду лишь дорогую обувь из кожи газели, а поза выражала сдержанное спокойствие.
— Кроме того, — продолжила я, — мне и в голову не приходило, что ты сразу после нашего разговора бросишь старые дела и возьмешься за новые. Однако в перспективе мне нужен знающий человек, способный справиться с одной из самых ответственных должностей. Меня, знаешь ли, всегда удручало — я бы сказала «забавляло», да в действительности это не смешно — желание людей иметь мудрых, честных, человеколюбивых царей, хотя их советниками они готовы видеть глупцов и невежд. Все сетуют на тупость, леность и нечестность чиновников, но стоит предложить такому обличителю взвалить бремя государственных забот на себя, как он тут же придумывает отговорку и предпочитает заниматься семейными делами. И кого же винить, если мудрые люди не желают послужить царю?
— Я не единственный, кто способен успешно вести дела, — упрямо заявил он. — Да и едва ли стоит отдавать денежные средства всего Египта на попечение александрийца.
— Деньги есть деньги, — сказала я. — Драхма — это драхма, хоть в Александрии, хоть в Асуане. Дело не в том, что ты александриец, а в том, что ты, как и весь твой народ, не одобряешь моего правления. Я знаю, ты испытываешь ко мне неприязнь.
В первый раз он позволил себе выказать какое-либо чувство кроме спокойной отстраненности.
— Нет, никакой неприязни. Хотя должен признать, что некоторые евреи действительно чувствуют пренебрежение к себе. Оно выражается в том, что власти всячески благоволят грекам. Правда, Цезарь… — Он сделал паузу, чтобы выделить имя. — Тот был щедр к тем, кто выказал ему приверженность в час нужды.
— Так ведь и я в то время была с ним! И разве теперь не час нужды? Эта та же война, только не между претендентами на власть, а между людьми и силами природы.
— Мы были рады помочь Цезарю.
Почему он уже дважды с таким нажимом произнес имя моего возлюбленного? Не потому ли, что не может в открытую задать вопрос: «Кто будет нашим настоящим правителем, ты или Цезарь?» Иудеи явно предпочли бы римского полководца.
— Если вы поможете мне, тем самым окажете уважение ему.
Он едва заметно покачал головой.
— Как так?
— Потому что Цезарь сражался, чтобы сохранить престол для меня. Разве не его стараниями я стала царицей?
— И матерью его ребенка.
У него хватило смелости сказать это напрямик.
— Да, матерью мальчика, который будет править Египтом после меня. И Цезарь будет доволен, рад, если ты поможешь мне… и его сыну.
— Пусть казначейские книги принесут в мой склад, — сказал он вдруг деловитым
