Жизнь ярчайшей из женщин в земной истории, царицы Египетской Клеопатры, предстает перед нами во всех подробностях — трагических и счастливых. Детство, потеря матери, заговор властолюбивых сестер, любовь к Цезарю, рождение сына, Александрийская война и трагическая смерть Цезаря от руки убийцы. Роман Маргарет Джордж, как на волшебном ковре-самолете, переносит нас в удивительный мир прошлого — далекий и одновременно близкий. Потому что меняются боги и ритуалы, оружие и одежды, правительства и государственные законы, человек же остается все тем же, со всеми его страхами и пороками, безумием, ненавистью, любовью.
Авторы: Маргарет Джордж
освободил меня от платья, дабы ничто не разделяло наши тела.
Кровь во мне закипела, разрывая жилы, однако Цезарь не откликнулся на мою страсть немедленно. Он стал покрывать поцелуями мои грудь и живот с медлительной чувственностью, заставлявшей стонать от страсти, особенно когда он добрался до моих сосков и стал ласкать их губами с нежностью, как ребенок. У меня перехватило горло, я чувствовала, что задыхаюсь. От нетерпения у меня вырвался протяжный прерывистый крик.
Он мгновенно наклонился вперед и прижался лицом к моей шее. Я ощущала его дыхание и почти не могла разобрать слова. Что он говорил?
— Теперь ты моя… Сейчас! Сейчас!
Наконец почувствовала тяжесть его тела и подала бедра вперед, чтобы соединиться с ним. Я ждала целый год, и если это не произойдет сейчас же, я просто умру. Каждая частица моего тела изнемогала от желания.
С тех пор как мы в последний раз были вместе, прошло немало времени, но тело хранит интимные воспоминания. Цезарь слился со мной, мы стали единым целым. Я не забыла, каково это — когда он со мной. Одновременно я осознавала, что он существует сам по себе, и чувствовала наше сладостное различие.
Мною овладело неистовство совокупления — состояние, когда люди забывают о человеческой природе и обращаются в голодных зверей, алчущих чужой плоти. Два цивилизованных существа с их опытом, познаниями, образованием и воспитанием превратились в нагие тела с единственным стремлением породить очередной всплеск наслаждения. А за ним последует опустошение.
Взрыв жизни, за ним следует смерть. В любовном акте человек повторяет свою судьбу. Однако конец, к которому он стремится в страсти, безмерно сладостен.
Я обнимала его спину и пыталась не оцарапать, но знала, что не сдержу себя. Да и как могло быть иначе, если важно одно — чтобы он вошел в меня глубже, глубже, еще глубже!
Позже, лежа с ним рядом и переводя дыхание, я пыталась рассмотреть его лицо. Он выглядел моложе, чем когда бы то ни было.
— Моя дорогая, — сказал он мне, — я даже не думал, что почувствую это снова.
Мы лежали в спутанном клубке простыней, мокрых от пота. Они остывали, несмотря на тепло наших тел. Точно так же и страсть быстро обретает самостоятельность, словно отделяется от наших реальных личностей.
— Я по-прежнему люблю тебя, — промолвил он задумчиво. — Я люблю тебя так же, как любил в Египте. Люблю здесь, в Риме, как в открытом дворце в Александрии.
Только теперь я поняла, что в сознании Цезаря я привязана к Египту — такая же неотъемлемая часть моей страны, как пирамиды. Он думал, что я навсегда осталась на берегах Нила.
— Я живая женщина, — ответила я. — Настоящая, способная жить и дышать в самых разных краях.
— Я должен признаться, что не думал о тебе так. Я думал о тебе как о местной богине.
Я рассмеялась.
— Вроде тех, что живут у источников или скал?
Цезарь выглядел пристыженным.
— Именно. Мое прибытие в Александрию сейчас кажется сном, и ты была его частью. Трудно соотнести эти воспоминания с тобой, когда ты здесь… Почему бы мне, — он рассмеялся от этой мысли, — не взять тебя на Форум! Да. Ты познакомишься с Цицероном, Брутом и молодым Октавианом, а я докажу себе, что ты настоящая.
— Ты обладал мной. Ты знаешь, что я настоящая.
— Нет. Это тоже похоже на сон. — Его голос звучал тихо. — Темная комната. Тайный визит. Любовное действо при одной зажженной свече, разговор приглушенными голосами. Завтра все покажется сном, что приснился мне в лагере.
— Но ведь через несколько часов я увижу тебя при свете дня!
— И я выступлю с официальным приветствием по поводу твоего прибытия в Рим. Облачусь в тогу (наряд, надо сказать, страшно неудобный), произнесу высокопарную речь и постараюсь тебе не подмигивать.
— А я буду гадать, не возбужден ли ты под этой тогой.
— Ну, тут гадать нечего, — заверил Цезарь. — Официальные обязанности захватывают целиком.
Он помолчал.
— Ты понимаешь, что ты в гостях у меня, а не у римского государства? Так проще. Не нужно устраивать торжественных церемоний, и у сената нет возможности использовать тебя вместо меня: оскорблять тебя, когда хочется оскорбить меня, или льстить тебе, когда хочется подольститься ко мне. О, это заноза в моем боку, — с горечью вздохнул Цезарь. — Недруги готовы использовать против меня все возможные средства, и я не хочу, чтобы ты стала пешкой в их игре.
— Почему ты вообще о них беспокоишься? — спросила я. — Похоже, эти люди способны лишь путаться у тебя под ногами.
Он тихонько рассмеялся.
— Я беспокоюсь о них — прекрасно сказано! — потому что они представляют собой законную власть Рима. Такова наша власть с тех самых пор, как пятьсот
