Жизнь ярчайшей из женщин в земной истории, царицы Египетской Клеопатры, предстает перед нами во всех подробностях — трагических и счастливых. Детство, потеря матери, заговор властолюбивых сестер, любовь к Цезарю, рождение сына, Александрийская война и трагическая смерть Цезаря от руки убийцы. Роман Маргарет Джордж, как на волшебном ковре-самолете, переносит нас в удивительный мир прошлого — далекий и одновременно близкий. Потому что меняются боги и ритуалы, оружие и одежды, правительства и государственные законы, человек же остается все тем же, со всеми его страхами и пороками, безумием, ненавистью, любовью.
Авторы: Маргарет Джордж
подняла чашу.
— Воистину, это одна из величайших радостей жизни. Как написал наш александрийский поэт Каллимах:
Я пригубила вино.
Все тоже припали к чашам.
«О славный Дионис, — подумала я, глядя, как пьют римляне. — Поддержи меня!»
— Путешествие царя и царицы оказалось весьма опасным, — сказал Цезарь. — По-видимому, мне нужно помнить о врагах не только на суше, но и на море. Те, кого я считал давно уничтоженными, вновь подняли головы. Стремясь к отмщению, шайка пиратов под предводительством двоих разбойников, державших меня в плену много лет тому назад, напала на корабль и загнала его в Мессинский пролив.
Цезарь выдержал паузу, заставив всех ожидать завершения истории.
— Боги были на стороне моих гостей, которые, помимо прочих даров, привезли мне этих морских разбойников в качестве пленников. Воистину приятный подарок! — Он от души рассмеялся. — Итак, чтобы отпраздновать это приключение, я угощаю сегодня не обычным фалернским, а мамертинским из Мессины.
Он кивнул виночерпию, и тот выставил новую амфору, а потом ушел, чтобы перелить вино в кувшины поменьше.
Слуги начали выносить самые первые угощения, призванные возбудить наш аппетит. Подали макрель в мяте с ломтиками яиц, оливковую пастилу с плоским хлебом из Капуи, рулет из спаржи и нарезанные стебли лука-порея на скрученных листьях латука. Все занялись едой; неловкость постепенно уходила. Я украдкой глянула на Цезаря, потом на Кальпурнию: она не отводила от мужа собственнического взгляда. На миг мы посмотрели друг на друга, но я тут же отвела глаза. Кальпурнии на вид было около тридцати. Наверное, она вышла замуж очень молодой. Мне она показалась недостаточно красивой для Цезаря, но я предпочла бы увидеть на ее месте женщину попроще. Всегда хочется, чтобы твоего возлюбленного любила достойная женщина, но никогда — чтобы она была достойнее тебя.
— Расскажи мне об этом доме, — попросила я. — Мне известно, что здесь официальная резиденция великого понтифика, но я плохо понимаю, что это за должность.
Мне хотелось верить, что мой тон выражает живой интерес, а вопрос звучит вполне безобидно.
— Дядя Юлий, можно мне ответить?
Это, к моему удивлению, подал голос Октавиан, занимавший низшее по рангу место — третье на фамильном ложе.
— Конечно, — ответил Цезарь, выглядевший довольным. — Поскольку ты тоже член коллегии понтификов, это вполне уместно.
Октавиан подался вперед. Его лицо с тонкими чертами сохраняло чрезвычайно серьезное выражение.
— Коллегия понтификов представляет собой древнейшее и наиболее почитаемое сообщество жрецов, восходящее к временам основания Рима. Мы храним священные щиты и копья, предсказывающие победы, а также анналы и архивы города, — говорил юноша с пылом и рвением, раскрасневшись, подобно пламени перед алтарем Марса. — Мой дядя является великим понтификом уже почти двадцать лет.
— Да, — кивнул Цезарь. — В настоящее время коллегия намерена воспользоваться одной из своих прерогатив и реформировать календарь.
За столами послышались тяжелые вздохи.
— Пора! — настаивал Цезарь. — Наш календарь давно утратил какое-либо соответствие с природным. Мы отмечаем праздник урожая, когда лето еще в разгаре, а равноденствие — когда дни короче ночей. Жрецы, в чьи обязанности входили наблюдение и корректировка дат, не справились с этим. Поэтому я, в соответствии со своими полномочиями, намерен исправить допущенные ошибки.
— Но, Цезарь, — вступил в разговор Брут, — это дело не для обычного человека, какими бы благими намерениями он ни руководствовался и какими бы полномочиями ни обладал. Здесь требуются знание астрономии и математики, а также детальное знакомство с другими календарными системами, в том числе не оправдавшими себя.
Я наблюдала за его лицом и не могла понять: то ли он считает Цезаря глупцом, то ли искренне предупреждает о сложности задуманного шага.
— У нас в Александрии живет Сосиген, всемирно известный астроном и математик, —
