Жизнь ярчайшей из женщин в земной истории, царицы Египетской Клеопатры, предстает перед нами во всех подробностях — трагических и счастливых. Детство, потеря матери, заговор властолюбивых сестер, любовь к Цезарю, рождение сына, Александрийская война и трагическая смерть Цезаря от руки убийцы. Роман Маргарет Джордж, как на волшебном ковре-самолете, переносит нас в удивительный мир прошлого — далекий и одновременно близкий. Потому что меняются боги и ритуалы, оружие и одежды, правительства и государственные законы, человек же остается все тем же, со всеми его страхами и пороками, безумием, ненавистью, любовью.
Авторы: Маргарет Джордж
ничего не дает.
— Но должны же они испытывать ко мне благодарность?
— Не должны, если они не любят тебя.
Мне это казалось совершенно очевидным. Если человек, которого мы ненавидим, поступает с нами милостиво, мы с презрением отвергаем и этого человека, и его милосердие.
— Подольщаться к бывшим недругам и вилять перед ними хвостом я не стану, — заявил Цезарь. — Предоставляю это Цицерону и ему подобным. Цицерон так жаждет признания, что ведет себя подобно девице на возрасте, что без конца вертится перед зеркалом и каждому брошенному на нее взгляду придает особое значение. Фу!
Спорить с ним было бесполезно. Может быть, он и прав. Я продолжала идти с ним рядом по мощеной улице, сама не зная куда.
— А как ты получил должность великого понтифика? — полюбопытствовала я.
Меня это интересовало, и вопрос казался нейтральным.
— Я купил выборы, — без обиняков ответил Цезарь. — В Риме все продается.
В следующий миг мы резко свернули за угол, и перед нами открылся новый Форум Цезаря. Облака рассеялись, как по заказу, и луна светила в полную силу. Я уже однажды любовалась этим Форумом, но в сияющем лунном свете он выглядел так, что у меня перехватило дыхание.
— Это мой дар Риму, — сказал Цезарь. — Новый Форум.
Цезарь взял меня за руку и повел через наполовину замощенный внутренний двор. Мы поднялись по ступенькам с боковой стороны храма. Потом Цезарь наклонился, чтобы зажечь свой фонарь.
— А это мой дар богине Венере Прародительнице, от которой, через нашего предка Энея, происходит род Юлиев. Перед битвой при Фарсале я дал обет воздвигнуть ей храм, если она дарует мне победу.
В его приглушенном голосе слышалось благоговение перед собственным творением. Портик украшало множество картин — судя по виду, греческих, — и на одной из стен красовался комплект старинного оружия и доспехов.
Внутри храм был темным и безмолвным. Там стоял резкий пыльный запах недавно обработанного камня. Наши шаги гулко отдавались в тиши, будто мы находились в гигантской пещере, а темнота не позволяла составить представление о подлинных размерах помещения.
Цезарь помахал фонарем над головой, осветив маленький круг, однако углы и дальний конец по-прежнему оставались за пределами видимости. С молчаливой сосредоточенностью жреца он двинулся вперед. Там на пьедесталах высились три большие статуи.
— Вот богиня, — сказал он, поднеся фонарь к лицу той, что находилась в середине.
На ее лице светилась таинственная удовлетворенная улыбка, а мраморная грудь была усыпана жемчугами.
— Ее изваял Архесилай из Греции, — сообщил Цезарь.
— Если так, ты воистину почтил богиню, — отозвалась я. — Это один из величайших ныне живущих ваятелей.
Цезарь сместил фонарь направо, осветив еще одну статую, свое собственное изваяние, а потом, со словами:
— А это мой дар тебе, — переместил его налево, и из темноты вынырнула третья, последняя статуя.
Мое собственное изображение.
— Архесилай хочет увидеть тебя лично, чтобы доработать детали, — сказал Цезарь.
— Что ты сделал?
Голос мой дрожал от искреннего потрясения.
— Я заказал твое изваяние в одеянии Венеры, чтобы поместить в новом храме, — просто ответил он.
— В твоем фамильном храме, — сказала я. — О чем ты думаешь?
— Мне так захотелось.
— Тебе захотелось, и все? — Я не сводила глаз с огромной композиции: я сама в одеждах богини, а рядом изваяния Цезаря и его покровительницы Венеры. — Но что подумают люди? Что подумает Кальпурния?
— Разве ты недовольна? — В его голосе прозвучало разочарование, вроде детской обиды. — Что же до оскорбления общественного мнения, так это особое право незаурядной личности. Угождать мнению народа, стараться заручиться его доверием способен каждый, а вот рискнуть вызвать всеобщее раздражение — дар более высокого порядка.
— Но для чего эти изваяния? — спросила я. — Что, по-твоему, они означают?
— А какое впечатление они бы произвели на тебя, взгляни ты на них со стороны? Как бы ты истолковала их?
— По-моему, они ясно дают понять, что ты ведешь свой род непосредственно от Венеры, а я, представшая как воплощение Венеры и Исиды, — твоя супруга. Что еще можно подумать?
— Совершенно верно. Именно это я и намеревался выразить. — Он снова окинул взглядом скульптурную композицию. — Я чувствовал, что обязан это сделать. Не знаю, каковы будут последствия, но я не мог не прислушаться к внутреннему голосу. Теперь ты веришь, что я люблю тебя?
— Да.
Я действительно поверила ему, ибо за его поступком стояло даже нечто большее, чем любовь. Он рисковал навлечь на себя недовольство народа,
