Жизнь ярчайшей из женщин в земной истории, царицы Египетской Клеопатры, предстает перед нами во всех подробностях — трагических и счастливых. Детство, потеря матери, заговор властолюбивых сестер, любовь к Цезарю, рождение сына, Александрийская война и трагическая смерть Цезаря от руки убийцы. Роман Маргарет Джордж, как на волшебном ковре-самолете, переносит нас в удивительный мир прошлого — далекий и одновременно близкий. Потому что меняются боги и ритуалы, оружие и одежды, правительства и государственные законы, человек же остается все тем же, со всеми его страхами и пороками, безумием, ненавистью, любовью.
Авторы: Маргарет Джордж
Но тут выяснилось, что я поспешила с выводами: на следующей, специально сооруженной гигантской повозке везли не что иное, как наш маяк; конечно, не подлинный, но исполинскую модель, очень точно выполненную. На вершине его горел огонь. За ним следовал мощный бородач в окружении крокодилов и рогов изобилия — символ реки Нил.
Далее везли живые трофеи — животных из Египта и Африки. Там были крокодилы в деревянных клетках, пантеры, страусы и, наконец, зверь, возбудивший всеобщее любопытство: жираф. Люди кричали, что это, наверное, помесь верблюда с леопардом, и изумлялись тому, как оказалось возможным подобное скрещивание.
Потом появился первый из пленных: поразительно жизнеподобная восковая фигура Потина, установленная на его собственной колеснице. У меня мороз пробежал по коже; не думала, что сподоблюсь снова увидеть его злобную физиономию. Выглядел он как живой.
За ним провезли фигуру Ахиллы: мастер сумел придать его лицу коварное, злобное выражение.
Я поежилась. Когда-то эти люди имели надо мной власть, а теперь стали восковыми куклами, выставленными на потеху толпе. Кажется, я начинала понимать, в чем заключается глубокий смысл триумфа.
— Гнусный евнух! — кричали римляне, плюя в Потина.
— Убийца! Убийца! Убийца!
Группа людей устремилась с трибун к чучелу Ахиллы. Они швыряли в него навоз и отбросы.
— Ты убил нашего Помпея!
Они собирались сбросить чучело с повозки, но солдаты остановили их, заявив, что они не должны лишать других возможности поглумиться над преступником.
Следом за мертвыми настал черед живых. Мимо протащили закованного в цепи Ганимеда, бледного от долгого заточения в темнице, с длинными, неряшливо спутанными волосами. Ничто в его облике не напоминало былого элегантного дворцового наставника.
Он вздрагивал, когда в него швыряли отбросы, но большей части латинских ругательств и оскорблений, скорее всего, не понимал. Впрочем, судя по тусклому взгляду, дух его был давно сломлен.
И тут — о боги! — появилась Арсиноя! Она шла позади Ганимеда, скованная серебряными цепями, и, хотя ей требовалась вся ее сила, чтобы не сгибаться под тяжестью оков, ступала она уверенно и голову держала высоко. Она исхудала, щеки глубоко запали, но это была все та же гордая Арсиноя. Гордая Арсиноя шествовала по Форуму навстречу скорой смерти.
На ее месте могла быть я! Я опустила веки и увидела себя — побежденную, поверженную… Если б я посмела выступить против Рима… Если бы мне не улыбнулась судьба…
Птолемей плакал.
— Не смотри, — сказала я, сжав его руку.
Но тут Арсиноя обернулась и бросила на меня прямой, полный ненависти взгляд. Когда наши глаза встретились, она сумела на время приковать к себе мой взор, обратив меня в пленницу своей ярости.
Потом она двинулась дальше. Мне показалось, что дух ее уже пребывает далеко отсюда. Но на миг ей удалось одержать свою маленькую победу. Прекрасная гордая пленница вызвала у толпы сочувствие, а вот ко мне, виновнице ее несчастий, обратилось множество недоброжелательных взглядов. Я вдруг стала злодейкой, а она — несчастной жертвой!
Как могли они так быстро забыть, что Арсиноя сражалась против Рима? Увы, римляне неравнодушны к красоте, и при виде прекрасной царевны в цепях они забыли даже о Цезаре. Никто не бросал в нее отбросов, и не прозвучало ни одного оскорбления.
За Арсиноей вели жертвенных быков, и это заставило толпу проникнуться еще большим сочувствием. Несчастную царевну вели на заклание, как одно из предназначенных в жертву белоснежных животных.
Следом во всем своем блеске появился Цезарь, но народ не спешил приветствовать его: вид ликторов и золотой колесницы вызвал лишь несколько восклицаний, прозвучавших довольно жалко среди молчания толпы. Несколько человек бросили в колесницу флаконы с ароматическим маслом, и когда один из них ударился об обод и разбился, Цезарь подхватил склянку и высоко поднял над головой.
— Молодцы! — воскликнул он. — Я всегда говорил, что аромат благовоний не мешает моим солдатам хорошо сражаться.
Реплика понравилась: народ начал притопывать и выкрикивать его имя.
— А благовония, наверное, египетские? — громко спросил он, уловив подходящий момент.
Раздался рев одобрения.
— Я вам так скажу: ароматы из Египта самые лучшие. И я привез их оттуда для вас! — Он обвел толпу широким жестом. — Для вас всех! Я раздам их вместе с подарками! Кассию, камфару и масло из лилий!
Где он все это раздобудет за столь короткое время? Я знала, что из Египта он благовоний не привез.
Октавиан, что ехал рядом с ним, тоже уворачивался от склянок с благовониями.
— Клеопатра и шкатулка ее притираний! —
