Жизнь ярчайшей из женщин в земной истории, царицы Египетской Клеопатры, предстает перед нами во всех подробностях — трагических и счастливых. Детство, потеря матери, заговор властолюбивых сестер, любовь к Цезарю, рождение сына, Александрийская война и трагическая смерть Цезаря от руки убийцы. Роман Маргарет Джордж, как на волшебном ковре-самолете, переносит нас в удивительный мир прошлого — далекий и одновременно близкий. Потому что меняются боги и ритуалы, оружие и одежды, правительства и государственные законы, человек же остается все тем же, со всеми его страхами и пороками, безумием, ненавистью, любовью.
Авторы: Маргарет Джордж
прозвучал из толпы вчерашний насмешливый куплет.
На миг Цезарь застыл, а потом повернулся и сделал широкий жест в мою сторону, словно представляя меня народу.
Римляне орали и топали ногами. Колесница быстро покатила дальше, а я осталась на месте с пылающим лицом, остро ощущая присутствие Кальпурнии, хоть и не видя ее. Октавиан следовал за Цезарем, глядя прямо перед собой.
Топот солдатских ног заглушил все остальные звуки. Бойцы снова затянули насмешливые куплеты, включавшие, разумеется, и вирши о Клеопатре. С прошлого триумфа к ним добавились новые:
Как я ненавидела это! Как возмущала меня подобная наглость! И почему Цезарь терпел подобное обращение? Ведь это словно тебя самого ведут в триумфальном шествии.
Довольно! Я не могла больше этого выносить. Может быть, Цезарю смешно, когда над ним в голос потешаются его солдаты, но чтобы меня прилюдно называли шлюхой!..
Наконец ужасная процессия прошла мимо, и триумф подошел к концу. Испытание закончилось.
За триумфом должно было последовать особое представление — морское сражение. Я плохо представляла себе, как можно устроить в Риме нечто подобное, да и вообще не любила кровопролитий, однако Цезарь прислал нам с Птолемеем официальное приглашение. Уклониться от него, как и от присутствия на египетском триумфе, было нельзя.
Носилки доставили нас уже не к цирку, а к реке. На берегу собрались огромные толпы. Многие явно прибыли заранее и провели там ночь. Эта часть города была застроена не слишком плотно, однако я увидела здесь несколько маленьких храмов, примыкавших к огромному многоколонному комплексу, который заканчивался театром.
— А он, пожалуй, не меньше наших храмов! — звонким голосом заявил Птолемей.
Что там такое? Надо спросить у Цезаря.
Ох, лучше бы этого сооружения вообще не было! Сейчас я вспоминаю о нем с содроганием, хотя тогда, в лучах солнца, оно казалось вполне безобидным. Впрочем, стоит ли винить здание за то, что делают внутри его злые люди?
— А где храм, окруженный вражеской территорией? — осведомился Птолемей. — Тот, где римляне бросают окровавленные копья, чтобы начать войну?
Мне пришлось признаться, что я попросту не знаю, о чем он говорит. Придется и об этом спросить Цезаря.
Неожиданно носилки остановились, и слуги помогли нам выйти. Когда мы огляделись, я не поверила глазам. Перед нами предстало озеро, а на озере — два отряда самых настоящих боевых кораблей под развевающимися знаменами: биремы, триремы и квадриремы. Гигантская толпа окружала водное пространство, толкаясь и крича.
На берегу был сооружен помост с галереей, где я увидела Цезаря и его обычных спутников.
Мы поднялись туда, и нас проводили к нашим местам. С высоты вид открывался еще более чудесный. Искусственное озеро, вырытое на Марсовом поле, раскинулось не менее чем на полмили в длину. Глубины его я, разумеется, определить не могла, но ее хватало для военных кораблей.
Я заметила, что Цезарь присматривается ко мне, словно затеял представление лишь для того, чтобы увидеть мою реакцию. Поначалу я была изумлена и не могла этого скрыть.
Я ожидала, что Цезарь направит ко мне Октавиана, и не ошиблась. Молодой человек подошел к нам и, не сводя с меня внимательного взора, промолвил:
— Приветствую вас, ваши величества. Мы рады, что вы разделили с нами и этот триумф, и последующее празднование.
Мне почудилось или он действительно подчеркнул слово «этот», внимательно глядя на нас?
— Нам было необходимо его увидеть, — сказала я как можно более искренне. — Не стану скрывать, нам пришлось нелегко, ибо зрелище вызвало много ужасных воспоминаний.
— Когда об этом узнает Цезарь, он огорчится, — промолвил юноша. —
