Жизнь ярчайшей из женщин в земной истории, царицы Египетской Клеопатры, предстает перед нами во всех подробностях — трагических и счастливых. Детство, потеря матери, заговор властолюбивых сестер, любовь к Цезарю, рождение сына, Александрийская война и трагическая смерть Цезаря от руки убийцы. Роман Маргарет Джордж, как на волшебном ковре-самолете, переносит нас в удивительный мир прошлого — далекий и одновременно близкий. Потому что меняются боги и ритуалы, оружие и одежды, правительства и государственные законы, человек же остается все тем же, со всеми его страхами и пороками, безумием, ненавистью, любовью.
Авторы: Маргарет Джордж
вдоль дороги уже горели факелы. На этот день вроде бы не намечалось никаких особых событий, но народу на улицах было полно. Впрочем, праздник продолжался, шли театральные представления и состязания атлетов, а на Форуме представители знатных семей развлекали народ, сражаясь друг с другом в гладиаторских поединках.
Дурные предчувствия у меня появились, как только на вилле нас встретил человек, одетый Осирисом. Он заявил, что здешний сад превращен в «канопские сады наслаждений». Первые признаки «превращения» заключались в том, что между ветвями растянули разноцветные фонарики, а под деревьями расставили питейные павильоны, уже наполненные буйными посетителями. По мере того как мы поднимались на холм, местность становилась все более фантастической: мы пересекли папирусное болото с чучелами крокодилов и гиппопотамов, а когда подошли к дому, обнаружили пристроенный фальшивый фасад, призванный придать ему облик храма у Нила. Рядом со ступеньками лестницы плескался «Нил» и высилась пирамида высотой примерно в пятнадцать футов.
— Добро пожаловать в Египет! — возгласил стоявший у входа гигант-нубиец.
Его одеяние состояло из одной узкой набедренной повязки. Расположившаяся в атриуме группа музыкантов исполняла на лирах, флейтах и колокольчиках причудливую веселую музыку.
Весь этот немыслимый бред не имел ничего общего ни с Александрией, ни с деревнями по берегам Нила. Нечто подобное могло родиться лишь в горячечном воображении человека, мечтавшего о земле удовольствий. Видимо, именно так представляли себе Египет римляне.
И это еще не самое худшее. По всему атриуму на маленьких пирамидах были расставлены фиалы с благовониями, а у пруда лежал сфинкс-предсказатель. Стоило постучать по его лапам, и гулкий голос изнутри возвещал ваше будущее. Под мелодии музыкантов извивались полуобнаженные танцовщицы.
У дальней стены стоял огромный позолоченный саркофаг, украшенный гирляндами. Крышку его сняли, чтобы открыть завернутую в пелену «мумию». Правда, глаза у «мумии» были живые, а грудь поднималась и опускалась. Охранял это диво Анубис в маске с заостренными ушами шакала.
Мне стало не по себе. Какое безумие овладело Цезарем и подвигло его на создание столь гротескного антуража?
В своей спальне я обнаружила письмо от него. Придерживаясь стилистики странного празднества, он заключил послание в миниатюрный обелиск.
Дорогая моя, прошу простить меня за эту шутовскую модель Египта. Увы, политика порой вынуждает нас поступаться требованиями такта и вкуса. Вспомни: над чем смеются, того не боятся. Если предсказывающий будущее сфинкс и танцующая мумия заставят римлян забыть о реальных богатствах Египта, если мои сограждане будут помнить лишь о египетских садах наслаждений, они оставят вас в покое. И престол на веки вечные будет у тебя и твоих потомков.
Постарайся выглядеть как можно более красивой, чтобы мои враги не могли сказать, будто мои силы и желания идут на убыль.
Цезарь был прав в одном: все это представляло собой пародию на Египет. Ну что ж, мне нужно продолжить маскарад? Может быть, стоит нарядиться Нильским змеем? А почему бы и нет?
Я обшарила свои дорожные сундуки в поисках вещей, пригодных для этой цели, соединяя в своем маскарадном костюме несоединимые элементы. Я надела почти прозрачное платье с золотой бахромой и фаянсовыми бусинками, украсила руки браслетами в виде змей, на щиколотки тоже надела браслеты со звонкими колокольчиками. На шее появилось золотое ожерелье в четыре ряда, на голове — убор в виде хищной птицы, на ногах — усыпанные драгоценными камнями сандалии. Удивительно, но при всей несуразности мой костюм вовсе не казался безобразным и приковывал к себе внимание. Я походила на идола в темной нише таинственного храма. Сочетание тяжелого золота и тонкой, как паутинка, ткани платья создавало ощущение нереальности. Моя одежда была легка, как дыхание, но тяжесть металла тянула вниз.
Для Птолемея я придумала не менее фантастическое облачение. По моему приказу нянька вырядила в том же духе и Цезариона. Сегодня
