Жизнь ярчайшей из женщин в земной истории, царицы Египетской Клеопатры, предстает перед нами во всех подробностях — трагических и счастливых. Детство, потеря матери, заговор властолюбивых сестер, любовь к Цезарю, рождение сына, Александрийская война и трагическая смерть Цезаря от руки убийцы. Роман Маргарет Джордж, как на волшебном ковре-самолете, переносит нас в удивительный мир прошлого — далекий и одновременно близкий. Потому что меняются боги и ритуалы, оружие и одежды, правительства и государственные законы, человек же остается все тем же, со всеми его страхами и пороками, безумием, ненавистью, любовью.
Авторы: Маргарет Джордж
Он воздел руки и потянул за полоску полотна, торчавшую у мумии из-за плеча. Мумия принялась вертеться, разматывая пелены.
— Свободен! Свободен! — возгласил изображавший мумию человек, избавившись от пелен.
Он метнулся к саркофагу, стал зачерпывать оттуда пригоршни золотых монет и швырять в толпу.
— Потратьте их за меня! — кричал он. — Я туда возвращаться не собираюсь!
Толпой овладело веселое настроение, и Цезарь подвел группу гостей к сфинксу.
— Спрашивайте его о самых насущных заботах! — предложил он, похлопав сфинкса по крестцу.
— Найдет ли Клодия нового возлюбленного? — выкрикнул кто-то сфинксу в пасть.
— Я предвижу для Клодии много бессонных ночей, — прозвучал изнутри приглушенный голос.
— Это нечестно! — заявил Цезарь. — Можно спрашивать только о себе, а не о ком-то другом.
— Так я себя и имел в виду! — отозвался под общий смех мужчина, интересовавшийся Клодией.
— Доведется ли мне снова вести в бой войска? — тихо спросил Лепид.
— Да, и больше, чем тебе бы того хотелось, — прозвучал ответ.
— Будет ли восстановлена республика? — звонким голосом спросил Цицерон.
В помещении воцарилась тишина.
— Как сказал Гераклит, нельзя дважды войти в одну и ту же реку, ибо в следующий момент вас омоют уже иные воды.
— Да знаю! — раздраженно бросил Цицерон. — Понятно, что к власти придут новые люди, но как насчет государственного устройства?
— У тебя только один вопрос, Цицерон! — проревел Антоний.
Цицерон бросил на него хмурый взгляд и отвернулся.
— Теперь я спрошу! — заявил Антоний. — Достигла ли моя судьба наивысшей точки?
— Твое восхождение к вершинам лишь началось, — последовал ответ. — Ты и представить не можешь, сколь высоко вознесет тебя Фортуна.
— Выйди и покажись, — потребовала я.
Что это за человек? Истинный прорицатель или просто актер?
Сфинкс медленно поднял голову, и из его пасти выглянул пугающего вида иссохший темнокожий человек.
— Какой вопрос хочешь задать мне ты, царица? — спросил он, и я поняла, что это не комедиант.
Я задумалась, как точнее сформулировать свой вопрос. Конечно, не всякие слова я могла произнести публично.
— Будет ли Египет благословлен богами при моей жизни? — наконец спросила я.
— Да. Разными богами, — ответил прорицатель. — Как обитающими на небесах, так и пребывающими в этом зале.
Я почувствовала, что меня пробирает дрожь, и испугалась, как бы этого не заметили другие. Каких богов он имел в виду? «Пребывающие в этом зале…»
Что ни говори, ответ я получила дурацкий и бессмысленный. Впрочем, он вполне соответствует моему расплывчатому вопросу, так что обижаться не на что.
Цезарь поднял руки. Когда воцарилась тишина, он сказал:
— Я хочу поблагодарить всех вас за то, что вы пришли сюда почтить Египет — и меня. Вчера мы праздновали триумф после победы над мятежными силами в Египте. Сегодня мы чтим царя и царицу этой страны, Птолемея и Клеопатру. Здесь, в вашем присутствии, данной мне властью я торжественно объявляю и провозглашаю их друзьями и союзниками римского народа — Socius Atque Amicus Populi Romani!
Собравшиеся одобрительными возгласами встретили декларацию, ради которой и был затеян этот вечер.
— Да не посмеет никто усомниться в их верности! — воскликнул Цезарь.
Снова раздались приветственные крики и аплодисменты.
И вот наступил момент, давно ожидаемый мною. Я кивнула Хармионе, а она, в свою очередь, сделала знак няньке Цезариона. Та быстро вышла из зала.
Цезарь, Птолемей и я остались перед толпой гостей. Чтобы удержать их внимание, я начала произносить речь — боюсь, несколько сбивчиво. Но довольно быстро мне принесли только что проснувшегося Цезариона, облаченного в царское платье и потиравшего глаза.
Я посадила сына на пол, перед подолом одеяния Цезаря, и в зале воцарилась гробовая тишина. Я знала: если Цезарь поднимет ребенка, это равносильно признанию отцовства. Но понимали ли смысл происходящего гости? Возможно, они решили, что я просто хочу представить Цезарю подвластного ему царевича? Впрочем, сейчас все зависело от Цезаря, и меня интересовали его действия, а не мнение собравшихся римлян.
Цезарь был смертельно спокоен. Я поняла, что он зол, очень зол. Мне удалось хитростью поставить его в затруднительное положение, а это он считал непростительным. Правда, в отличие от большинства других людей, Цезарь и в гневе не терял способности мыслить трезво и здраво. В случае необходимости он справлялся со своими чувствами и никогда не позволял себе поддаться ярости при свершении важных дел. Он смотрел вниз на Цезариона,
