Жизнь ярчайшей из женщин в земной истории, царицы Египетской Клеопатры, предстает перед нами во всех подробностях — трагических и счастливых. Детство, потеря матери, заговор властолюбивых сестер, любовь к Цезарю, рождение сына, Александрийская война и трагическая смерть Цезаря от руки убийцы. Роман Маргарет Джордж, как на волшебном ковре-самолете, переносит нас в удивительный мир прошлого — далекий и одновременно близкий. Потому что меняются боги и ритуалы, оружие и одежды, правительства и государственные законы, человек же остается все тем же, со всеми его страхами и пороками, безумием, ненавистью, любовью.
Авторы: Маргарет Джордж
несли к Большому цирку в величественных золоченых носилках, подняв над морем спешивших туда же потных зевак. Я ощущала их прогорклый мерзкий запах. Интересно, что стало с флаконами благовоний, которые так щедро им раздавали?
В цирке я едва могла поверить глазам: центральная секция, казавшаяся незыблемой, со всеми находившимися там статуями Юпитера, полированными поворотными камнями, разделительными барьерами и прочим, превратилась в пустое открытое пространство. Зато по периметру арены появился глубокий ров, защищавший зрителей от диких зверей.
Цезарь и его семейство уже расположились на почетных местах. На скамьях бок о бок сидели союзники, помогавшие победить врага: Бокус и Богуд, цари Восточной и Западной Мавритании. Они выглядели более счастливыми, чем подавляющее большинство римлян. Возможно, они понимали ситуацию в Африке гораздо лучше тех, кто знал о ней понаслышке.
На арену выступила группа людей в ярких одеждах. Некоторые имели кожаные нагрудники и поножи, другие облачились лишь в легкие туники. То были venatores — гладиаторы, сражавшиеся с животными.
— Где же звери? — капризно спросил Птолемей.
Как все в Риме, он устал от череды зрелищ и впечатлений, и на него уже трудно было произвести впечатление.
— Они идут, — заверила его я. — Видишь, люди, которые будут сражаться с ними, уже здесь.
— А, да. — Он подавил зевок и изогнулся на месте. Жаркое солнце нещадно палило.
— Этих зверей прислал Гай Саллюстий Крисп, благороднейший наместник новой африканской провинции, завоеванной в ходе этой войны. Ради славы Рима и развлечения его граждан! — громогласно объявил Цезарь.
Грянули приветственные возгласы. На арене человек, одетый в тунику, поднял руку.
— Мы будем сражаться с животными разными способами, — сказал он. — Меня обучили сражаться с длинным охотничьим копьем, но у меня нет никакой защиты, кроме моей собственной ловкости и сноровки. Мой товарищ, — он указал на человека в коже, — имеет защитное снаряжение, но сражается коротким оружием. Чтобы нанести удар, он должен приблизиться к зверю. Ну а этот человек… — Он жестом указал на гладиатора, у которого не было вообще никакого оружия. — В общем, вы сами увидите, на что он способен! Увидите и будете поражены!
Грянули трубы, и на арену выехали повозки с клетками. За решетками метались темные тени, но что там за звери, мне было не разобрать.
Группа служителей в защитных шлемах и подбитых мехом безрукавках приблизилась к клеткам. Дверцу первой открыли, и оттуда выпрыгнул лев. На трибунах закричали от возбуждения.
Лев бесшумно приземлился на песок, потряс гривой и огляделся. Все бойцы отступили. Против зверя, один на один, остался лишь человек с копьем. Лев припал к песку, глядя на человека и принюхиваясь. Боец двинулся к нему, издавая горловые звуки, чтобы раздразнить противника. Лев склонил голову, уставился на человека и замер.
А потом последовал стремительный прыжок.
Однако человек в тунике успел отскочить в сторону, нанести копьем удар в плечо льва и отдернуть оружие. Если бы копье застряло в ране, человек остался бы безоружным и был бы обречен. Правда, рана оказалась не слишком тяжелой: лев, кажется, лишь удивился. Он припал на задние лапы, сделал несколько глубоких вдохов и прыгнул снова.
Но человек опять уклонился от летящих навстречу клыков и когтей и снова вонзил копье — на сей раз в грудь. Лев с приглушенным ревом покатился по земле. Человек выдернул копье и отбежал на безопасное расстояние, чтобы посмотреть, оправится ли зверь.
Арену потряс яростный рев: рана и теперь была не смертельной, но она не на шутку взбесила хищника. Тот погнался за человеком, который быстро обернулся — убежать ото льва человеку не под силу, а никакого укрытия на арене нет — и с удивительным проворством нанес новый удар копьем.
Однако ему не удалось быстро высвободить оружие. Дернув копье, он, по-видимому, притянул льва к себе, и огромные когтистые лапы обрушились на его плечи.
Но ловкость бойца была удивительной: он вывернулся, вытащил копье, отскочил назад и упал на колени. Лев по дуге прыгнул на него, чтобы покончить с надоедливым врагом, и в полете напоролся на умело подставленное копье. Наконечник угодил прямо в сердце, а древко, благодаря весу хищника и инерции прыжка, вошло очень глубоко.
Дернувшись в воздухе, лев упал на бок. Некоторое время он еще бился и вертелся, пытаясь избавиться от оружия, но из раны обильно хлестала кровь, а вместе с ней зверя покидали силы. Вскоре он уже лежал на арене неподвижно, лишь тяжело дышал.
Человек осторожно приблизился к нему, вытащил копье и, словно желая избавить противника от мучений, нанес последний
