Жизнь ярчайшей из женщин в земной истории, царицы Египетской Клеопатры, предстает перед нами во всех подробностях — трагических и счастливых. Детство, потеря матери, заговор властолюбивых сестер, любовь к Цезарю, рождение сына, Александрийская война и трагическая смерть Цезаря от руки убийцы. Роман Маргарет Джордж, как на волшебном ковре-самолете, переносит нас в удивительный мир прошлого — далекий и одновременно близкий. Потому что меняются боги и ритуалы, оружие и одежды, правительства и государственные законы, человек же остается все тем же, со всеми его страхами и пороками, безумием, ненавистью, любовью.
Авторы: Маргарет Джордж
Цезарю не было надобности прикрывать лица: на нас попросту никто не обращал внимания. Это давало возможность услышать, что говорят простые люди, когда не опасаются оскорбить слух сильных мира.
— Ну и потратился он, ничего не скажешь! Должно быть, чтобы устроить эту попойку, он снова обчистил сокровищницу храма!
— Значит, говоришь, он поместил в храме статую своей египетской шлюхи? Большую статую? Бьюсь об заклад, та часть тела, что его прельщает, непременно чем-нибудь прикрыта.
— Наверное, он путается с царицей, потому что сам хочет стать царем.
— Ага. А храмы и Форумы строит, потому что насмотрелся на все такое в Александрии. Теперь старый Рим стал ему нехорош — подавай белый мрамор, как у греков.
Из-за пьяной толпы, жары и обилия запахов мне было трудно дышать. Духота сжимала мои виски, а услышанные слова наполняли тревогой сердце.
Похоже, римляне истолковывали все наихудшим образом. Почему они ополчились на Цезаря? Он печется о судьбе простого народа куда больше, чем высокородные праздные сенаторы, к которым толпа благоволит.
Все же раздался одинокий голос, заявивший, что Цезарь — великий человек и величайший полководец со времен Александра. Но на эти слова тут же последовало возражение:
— А ты слышал, что он решил поменять календарь? Ему мало быть военачальником — он возомнил себя богом, в чьей власти месяцы и дни!
Один из гуляк споткнулся и выронил чашу с вином, обрызгав Цезарю плечо.
Я схватила Цезаря за руку и сказала:
— Давай уйдем отсюда. Тут нечем дышать, и я не желаю выслушивать эту дрянь.
— Дрянь? — переспросил он. — Так оно и есть. Я услышал немало дряни, зато теперь знаю, что они думают.
Цезарь сделал знак, наша маленькая компания развернулась, и он повел нас обратно по переулкам и боковым улочкам. В их путанице он чувствовал себя вполне уверенно, а я бы здесь непременно заблудилась.
— Получается, я впустую потратил деньги, — сказал он упавшим голосом.
— Один человек тебя похвалил, — напомнила я ему.
— Один человек, — с горечью повторил он. — Один из двухсот тысяч, пировавших за мой счет.
На следующий день солнце освещало целую армию уборщиков, очищавших Форум и улицы Рима от мусора, накопившегося за время празднеств. Невиданные в истории города триумфы, сопровождавшиеся увеселениями, представлениями, состязаниями, боями, пирами и раздачей даров, продолжались десять дней и теперь вошли в историю вместе с именем императора, диктатора, консула Гая Юлия Цезаря. Но праздники кончились, настал новый день. Некоторые избалованные римляне, не успев отойти от одних торжеств, уже задумывались о том, какие развлечения ждут их впереди.
Цезарю не терпелось провести задуманные реформы, и послушный сенат одобрил их. Он поставил себе целью искоренить злоупотребления в государственном управлении и решил даровать римское гражданство жителям Цизальпинской Галлии — северной части Италии, давным-давно жившей общей жизнью с Римом.
Он собирался поставить вне закона все религиозные объединения (на деле представлявшие собой политические клубы и постоянно подстрекавшие к бунтам против установленного порядка), за исключением еврейских, поскольку иудеи держались в стороне от политики. Он намеревался вполовину уменьшить количество бездельников, получавших от государства хлебное пособие, а также навести порядок в колониях за пределами Рима. Он отдал приказ свести основные положения права в единый кодекс, поскольку законы, существовавшие в виде сотен различных документов, трудно использовать на практике. Были задуманы преобразования по ряду частных вопросов, очень важных для римлян, хотя едва ли понятных чужакам. И это лишь начало грандиозных планов Цезаря.
— Знаешь, — сказал он как-то вечером, явившись на виллу прямо из сената, — я велел механикам разработать три проекта, которые изменят мир. — Увидев на моем лице скептическое выражение, Цезарь поспешно исправился: — Ну, один из них обязательно изменит мир!
Он опустился на колени и стал со скрежетом царапать кинжалом по полу, набрасывая чертеж.
— Смотри! Пелопоннес в Греции — почти остров, с материком его соединяет лишь Коринфский перешеек. Так вот, представь себе, как можно помочь судоходству, если прорыть через перешеек канал и полностью отделить Пелопоннес. Волны там такие бурные, что корабли перетаскивают через перешеек волоком, лишь бы не огибать полуостров. Но если соединить Эгейское и Ионическое моря…
— Но там невозможно прорыть канал, — возразила я. — Перешеек, как и почти вся Греция, это сплошной скальный массив.
