Жизнь ярчайшей из женщин в земной истории, царицы Египетской Клеопатры, предстает перед нами во всех подробностях — трагических и счастливых. Детство, потеря матери, заговор властолюбивых сестер, любовь к Цезарю, рождение сына, Александрийская война и трагическая смерть Цезаря от руки убийцы. Роман Маргарет Джордж, как на волшебном ковре-самолете, переносит нас в удивительный мир прошлого — далекий и одновременно близкий. Потому что меняются боги и ритуалы, оружие и одежды, правительства и государственные законы, человек же остается все тем же, со всеми его страхами и пороками, безумием, ненавистью, любовью.
Авторы: Маргарет Джордж
Я закрыла глаза и стала размышлять. Мы так недолго пробыли вместе, а время убегало. Однако что я могла сделать? Мне оставалось одно — лежать неподвижно, положив голову ему на грудь, и прислушиваться к его дыханию.
Пятно света совсем расплылось, когда Цезарь наконец проснулся — мгновенно, без постепенного перехода от сна к бодрствованию. Повернул голову на подушке, взглянул на меня, словно на нечто неожиданное, и с удивлением сказал:
— Надо же, мы все еще здесь. А мне казалось, что это сон и я проснусь на своей походной койке.
— Нет, моя любовь, мы далеко от полевого лагеря.
— А жаль, — сказал он. — Мне кажется, там мы могли бы быть счастливы.
— На войне? — удивилась я. — И каждое утро просыпались бы с сознанием того, что прошедшая ночь, возможно, была нашей последней ночью?
— Это обостряет ощущения, — промолвил он и потянулся к своей тунике, которую надел одним быстрым движением. — Вот так одеваются в военных лагерях.
— Так быстро, что и глазом не уследишь.
Я не хотела, чтобы он уходил, но одновременно ожидала этого. У него было мало времени, и оставалось лишь радоваться, что ему, кажется, удалось отдохнуть. К сожалению, от меня тут мало что зависело.
Он сел, скрестив ноги, но сандалии надевать не спешил.
— То, что ты здесь, — настоящее счастье, — вырвалось у него.
— Но я должна вернуться в Египет, — сказала я.
Триумфы закончились, статус Египта как официального «союзника и друга римского народа» утвержден, Цезарион признан. У меня не было оснований задерживаться. Но все эти соображения я оставила при себе и ограничилась словами:
— Мое место там.
— Я знаю, — промолвил он. — Я знаю. И все же… было бы хорошо, если бы ты задержалась подольше.
Прежде чем я успела возразить, он возвысил голос и торопливо продолжил:
— Судоходный сезон почти закончился. Чтобы обеспечить безопасность плавания, тебе пришлось бы покинуть Рим завтра. К тому же мне самому придется оставить Рим и начать очередную военную кампанию.
Я не могла поверить этим словам.
— Что? Ты только что отпраздновал четыре триумфа!
— Как оказалось, преждевременно, — угрюмо промолвил Цезарь. — Некоторое время я гнал от себя понимание того, что очень скоро мне опять придется повести войска в бой. В Испанию, где я сражался всего четыре года назад. — Он покачал головой. — Складывается впечатление, что там открытая рана или язва, порождающая смуту внутри римского мира. Бунты, мятежные войска, восставшие города. Теперь еще и остатки сил Помпея: недобитые солдаты Сципиона, изменник Лабиен, бывший мой полководец, да двое Помпеевых сыновей. К великому моему невезению, они сумели бежать из Аттики и соединиться с войсками бунтовщиков.
— Но тебе не обязательно ехать самому, — сказала я. — Есть и другие военачальники.
— Я уже послал двоих, но им без меня не справиться. Силы слишком малы. Как только Гней Помпей высадился на побережье, под его знамена собрались все мятежники, и он набрал еще одиннадцать легионов. Моего наместника изгнали. Нет, Лабиена не одолеть никому, кроме меня. В конце концов, я учил его военному делу, и он был способным учеником.
— Но ты можешь лишиться всего, даже жизни. Нельзя оставлять твои римские планы незавершенными! Пошли кого-нибудь другого. Военачальников много, а Цезарь с его замыслом преобразования Рима один.
— Других я уже послал, но пришло время действовать самому.
Он немного помолчал и добавил:
— Пожалуйста, дождись меня здесь. Я вернусь быстро, как только смогу.
— А если не вернешься?
Эти слова были мне ненавистны, но я боялась за него. Фортуна не могла благоволить ему вечно.
— Я обязан ехать, — повторил Цезарь. — Ты останешься здесь до моего возвращения?
— Как долго? Я не могу оставаться на неопределенное время.
— Если я проведу зимнюю кампанию, то, думаю, к февралю она закончится.
— О, да ты уже все спланировал!
— Не я. Военная кампания сама диктует сроки и условия ее проведения. А теперь ответь мне.
— Я останусь, — пообещала я. — Пока весной не возобновится морская навигация. Но не позднее того.
Это обещание я дала с неохотой: жить в Риме без Цезаря мне совершенно не хотелось. Но как я могла ему отказать?
— Спасибо. — Он взял обе мои руки и поцеловал их. — Мне трудно просить тебя о чем-либо.
— Никогда не бойся просить меня о чем угодно.
— Я не говорил, что боюсь. Я сказал, мне трудно делать это. Трудно, потому что я люблю тебя и знаю: тебе очень не хочется мне отказывать, но ты должна учитывать не только мои желания, но и интересы своей страны. — Он улыбнулся. — Вот каково любить царицу. Однако не будь ты настоящей царицей,
