Жизнь ярчайшей из женщин в земной истории, царицы Египетской Клеопатры, предстает перед нами во всех подробностях — трагических и счастливых. Детство, потеря матери, заговор властолюбивых сестер, любовь к Цезарю, рождение сына, Александрийская война и трагическая смерть Цезаря от руки убийцы. Роман Маргарет Джордж, как на волшебном ковре-самолете, переносит нас в удивительный мир прошлого — далекий и одновременно близкий. Потому что меняются боги и ритуалы, оружие и одежды, правительства и государственные законы, человек же остается все тем же, со всеми его страхами и пороками, безумием, ненавистью, любовью.
Авторы: Маргарет Джордж
несчетное количество, вот ты и решил, что им будет веселее в хорошей компании.
— Ох, Антоний, — со вздохом промолвила Фульвия, хмуро покосившись на мужа. — Порой ты несешь такую чушь, что слушать тошно.
— Попридержи язык, любовь моя, — добродушно бросил Антоний. — Давай-ка посмотрим — две статуи поставят на ростре и по одной в каждом храме Рима, а также в каждом городе нашей страны и провинций. Хорошо, что их можно копировать с одной модели, а то ты, дорогой Цезарь, устал бы позировать.
— Правитель не может устать позировать, — снова встряла Фульвия. — В некоторых странах это основное занятие правителя. Как насчет Египта?
Она швырнула в меня этот вопрос, как вызов на поединок. Что это она, нарывается на ссору? Но я царица, и такого удовольствия я ей не доставлю.
— Наверное, ты не видела статую Клеопатры, которую я поставил в храме моих предков, — спокойно промолвил Цезарь. — Предлагаю пойти и посмотреть, получишь ответ на все твои вопросы.
Фульвия нахмурилась и направилась к повозке — якобы для того, чтобы получше разглядеть статую Помпея. Перед тем как поднять изваяние и перенести в здание, его заворачивали в ткань и привязывали к деревянной платформе.
Лепид хихикнул и шлепнул себя рукой по губам, но Антоний расхохотался так, словно его не заботило, что подумают находившиеся рядом. Такой искренний радостный смех мне редко случалось слышать у взрослого человека. Обычно способность к откровенному и непринужденному веселью уходит вместе с детством.
— Тсс, — сказал Цезарь. — Не то тебя услышит Свирепая!
Тут уж все трое государственных мужей зашлись в хохоте, как мальчишки. Цезарь отпустил мою руку, схватился за бока и смеялся, пока слезы не выступили на его глазах.
— Что тут смешного? — спросил озадаченный Птолемей, с любопытством озираясь по сторонам.
— А что может рассмешить римских мужчин, кроме их жен? — ответила я.
Уличный торговец с корзинкой, где лежали колбаски и хлеб, пробирался через толпу, в голос расхваливая свой товар.
— Давайте купим всю корзину! — предложил Антоний и тут же, подпрыгивая, замахал руками. — Эй! Сюда, сюда!
Торговец подтянул тунику, поднялся по ступенькам. У него на плече сидела ручная обезьянка.
— Все самое лучшее, — заверил он. — Колбаски из Лукании, хлеб свежей выпечки, из лучшей муки.
— Мы заберем все! — сказал Антоний. — О, и твою обезьянку тоже!
Торговец удивился.
— Но она не продается!
Антоний разочарованно поморщился.
— Тогда мы ничего не будем покупать. Видишь ли, на самом деле нам нужна обезьянка.
— Но, господин, она любимица моих детей… впрочем, если… может быть… — Он помрачнел. — Может, возьмете корзину вместо нее?
— Нет. Зачем мне твоя корзина? — не соглашался Антоний. — Или обезьянка, или ничего.
— Ну… Ладно, если вам так приспичило.
Он потянулся, чтобы снять обезьянку с плеча, и очень медленно передал ее Антонию. Тот сгреб ее своей мускулистой рукой.
— Превосходно! Фульвия давно хотела приготовить обезьяньи мозги по новому рецепту! — жизнерадостно заявил он.
При этих словах торговец побледнел, и Антоний тут же вернул ему животное.
— Я пошутил, — сказал он. — Забирай свою обезьянку! Мне она не нужна. — Он рассмеялся. — Правда, я не понимаю, к чему тебе обезьяна, если у тебя уже есть дети. Они ведь и по виду такие же, и ведут они себя так же. А вот колбаски, добрый человек, мы у тебя купим.
Торговец, крепко прижимая к себе обезьянку, удалился. Лепид взял краюху хлеба и попробовал одну из колбасок.
— Острая! — сказал он. — Слишком много базилика, да и чеснока переложено. Явно чтобы забить душок не очень свежего мяса. И почему ты не попробовал, прежде чем покупать?
Антоний, тоже жевавший колбаску, пожал плечами.
— Слишком много хлопот. Кроме того, я собирался большую часть раздать.
Он повернулся к стоявшим на ступенях зевакам и крикнул:
— Эй, угощайтесь! Бесплатные колбаски и хлеб от Марка Антония, сомнительного консула, подозрительного новобрачного…
Цезарь снова захохотал и призвал:
— Тише. Не то Фульвия побьет тебя, и я отменю твое назначение.
— Вместе с другими новыми назначениями, что ты только что провел?
Антоний повернулся ко мне и с доверительным видом сообщил:
— Цезарь увеличил количество сенаторов от шестисот до почти девятисот! Некоторые из них — настоящие варвары, вывезенные из Галлии. Теперь будет о ком чесать языки. На меня перестанут обращать внимание, я на их фоне слишком заурядный.
— Эти люди помогли мне победить, — сказал Цезарь. — Окажись на их месте пираты и разбойники, они тоже получили бы награды.
