Жизнь ярчайшей из женщин в земной истории, царицы Египетской Клеопатры, предстает перед нами во всех подробностях — трагических и счастливых. Детство, потеря матери, заговор властолюбивых сестер, любовь к Цезарю, рождение сына, Александрийская война и трагическая смерть Цезаря от руки убийцы. Роман Маргарет Джордж, как на волшебном ковре-самолете, переносит нас в удивительный мир прошлого — далекий и одновременно близкий. Потому что меняются боги и ритуалы, оружие и одежды, правительства и государственные законы, человек же остается все тем же, со всеми его страхами и пороками, безумием, ненавистью, любовью.
Авторы: Маргарет Джордж
из города, потребовалось не много времени. Население Рима составляло почти миллион жителей, но он занимал не очень большую территорию и не все семь холмов были застроены. Мы выехали через Капенские ворота за городскую стену и почти сразу оказались в сельской местности. Проехав немного по Аппиевой дороге, мы свернули на восток, через поля. Они казались еще по-зимнему бурыми, но кое-где крестьяне уже начали пахоту, и под весенним солнцем поблескивали черные пласты вывороченной почвы. Когда мы галопом скакали по полям, сверху за нами наблюдали кружившие над головами ястребы, а внизу неотступно преследовали наши черные тени.
Я слышала о том, какой великолепный наездник Цезарь, но до сих пор не имела возможности полюбоваться его искусством.
— Руки за спиной! — воскликнула я. — Глазам не верю.
И действительно, Цезарь легко управлялся с конем, не только не пользуясь уздой, но и вовсе без помощи рук.
С улыбкой, словно ему не хотелось утруждать себя, он уронил поводья и сложил руки за спиной, движением коленей побуждая Одиссея ускорить темп. Конь устремился вперед — кто бы мог подумать, что немолодой скакун способен проявить такую прыть! — но Цезарь даже не покачнулся. Огромный конь несся вперед, но всадник сидел на нем как влитой, словно они стали единым целым.
Я направила своего мерина следом, но Барьеру было трудно догнать Одиссея. Мне приходилось держать поводья и припадать к конской шее, но я дала себе слово, что обязательно научусь ездить так же, как Цезарь.
— Стой! — крикнула я, когда он пропал в чаще деревьев.
В этот миг передо мной неожиданно возникла живая изгородь, которую Барьер перемахнул на всем скаку, ничуть не затруднившись препятствием, но едва не сбросил меня. Я уткнулась лицом в конскую гриву и на миг потеряла ориентацию, а когда очнулась, увидела: мы мчимся через орешник, а Цезарь уже по другую сторону. Руки он по-прежнему держал за спиной.
Одиссею захотелось побегать, это понятно, и Цезарь решил дать ему волю. Бескрайнее весеннее небо напоминало о безбрежном океане и побуждало нас нестись галопом дальше и дальше, не останавливаясь. Серые облака с белыми краями летели в противоположном направлении, резкий ветер трепал мои волосы.
Я не ездила верхом очень давно — с того самого дня, когда оставила свою армию в Ашкелоне. Теперь же мы мчались вперед, порознь, молча, в безмолвном мире, и тишину нарушало лишь редкое блеяние пасущихся на холмах проказливых коз да карканье ворон.
Наконец показались лесистый склон холма и обсаженная деревьями речная пойма. На полпути к вершине стоял полуразрушенный храм. Цезарь скрылся за склоном, и я последовала за ним. Перевалив через гребень, я увидела выстроившиеся вдоль речушки величественные черные тополя — высокие и прямые, как кариатиды в греческих храмах. Цезарь остановился рядом с одним из деревьев и ждал. Руки он по-прежнему держал сцепленными за спиной.
— Теперь ты можешь освободить руки, ты меня убедил, — сказала я, спешившись. Не было никакой необходимости сдерживать восхищение, которое он заслужил. — Ты самый лучший наездник, какого я когда-либо видела! А ведь меня обучали арабы, кочевники пустыни, прирожденные всадники.
Похоже, что он был искренне доволен произведенным на меня впечатлением.
— Я вижу, они хорошие учителя, — ответил Цезарь. — Мне раньше и в голову не приходило, что женщина может скакать галопом, как кавалерист. Ты настоящая Афина. — Он потрепал холку Барьера. — Я вижу, ты пытался сбросить ее на той изгороди, приятель. Прошу тебя, на обратном пути не надо подобных выходок.
— Ну, Одиссей, что там за пророчество? — обратилась я к коню Цезаря, который посмотрел на меня, как будто мог ответить.
— Видишь его разделенные копыта? — Цезарь указал на ноги коня. Действительно, копыта оказались необычно расщепленными. — Когда Одиссей был еще жеребенком, они привлекли внимание авгуров. Жрецы определили, что его хозяин будет править миром. Естественно, я позаботился о том, чтобы стать первым его владельцем, и до сих пор остаюсь единственным.
— Можно мне тоже проехать на нем?
Цезарь поколебался мгновение, а потом поднял и подсадил меня на спину огромного вороного.
— Теперь пророчество немного изменится, — сказал он.
Пусть это был небольшой отрезок пути вверх по склону и обратно к реке, но все-таки я оседлала его коня. В конце концов, Персефона съела лишь шесть зерен граната.
Я спешилась, и мы привязали коней. Цезарь подошел к маленькой быстрой речушке, с веселым журчанием и плеском протекавшей мимо, нашел валун и уселся на него, свесив ноги.
— Иди сюда, садись рядом.
Он протянул руку и помог мне подняться.
Камень оказался
