Жизнь ярчайшей из женщин в земной истории, царицы Египетской Клеопатры, предстает перед нами во всех подробностях — трагических и счастливых. Детство, потеря матери, заговор властолюбивых сестер, любовь к Цезарю, рождение сына, Александрийская война и трагическая смерть Цезаря от руки убийцы. Роман Маргарет Джордж, как на волшебном ковре-самолете, переносит нас в удивительный мир прошлого — далекий и одновременно близкий. Потому что меняются боги и ритуалы, оружие и одежды, правительства и государственные законы, человек же остается все тем же, со всеми его страхами и пороками, безумием, ненавистью, любовью.
Авторы: Маргарет Джордж
в восторг, а меня — в ужас. Я справилась со своим страхом.
— А теперь давайте поплаваем! — неожиданно объявил Олимпий.
Он бросил в воду привязанный к веревке камень, который должен был служить якорем. Груз, булькнув, пошел ко дну, веревка натянулась и дернула лодку влево.
Только этого не хватало — а я-то думала, что все вот-вот закончится! С морской прогулкой кое-как обошлось, но купание… Ведь я не умела плавать!
Олимпий нырнул за борт, чисто и аккуратно вошел в воду и исчез на глубине. Мой желудок сжался в ком, хотя я и знала, что мальчик сейчас вынырнет. Или, скорее, я надеялась, что он вынырнет. Так и произошло: Олимпий появился на поверхности с другой стороны лодки и обдал нас с Мардианом стеной брызг.
Мардиан, уже промокший до нитки, издал негодующий вопль и спрыгнул через борт, как пущенный из катапульты камень, отчего на мою бедную голову обрушилось еще больше воды. Потом оба мальчика начали в воде схватку с криками и плеском, стараясь в шутку потопить друг друга. Лишь спустя некоторое время они заметили, что я сижу в лодке.
— А ты чего ждешь? — крикнул Олимпий. — Можно подумать, ты боишься окунуться!
Он хотел лишь поддразнить меня и, конечно же, подумать не мог, что сказал чистую правду.
«Глубоко ли тут? Накроет ли меня с головой?» — гадала я, всматриваясь через борт в волны. Слишком темно, не разглядеть дна.
— Давай прыгай! — звал Мардиан. — Вода не холодная!
Он с явным наслаждением барахтался рядом с лодкой.
Я же испытывала ужас и отвращение — коварная стихия затихла, таилась в засаде, дожидаясь возможности поглотить меня. Никто не отнимет у нее добычу!
— Один раз ты ускользнула от меня, — слышалось в шепоте волн. — Но не навсегда. Разве ты не знаешь, что вода — твой рок?
И тут на меня нахлынуло странное чувство. Я бы не решилась назвать его храбростью, хотя, возможно, это и есть храбрость отчаяния и безысходности.
Да, вода ждет. Она мой враг. Но я буду бороться и попробую захватить ее врасплох. Этого она не ожидает.
Без дальнейших раздумий (способных остановить мой порыв) я прыгнула через борт. В то же мгновение, как я зависла в воздухе над голубой бездной, меня разом охватили ужас и восторг. Вода устремилась мне навстречу, а я бросила свое тело, как плевок в ее враждебное лицо. Мы столкнулись. Вода расступилась под моим ударом, и я, стукнувшись о дно, отскочила вверх. В момент прыжка я задержала дыхание и, только когда моя голова снова оказалась над поверхностью, разинула рот и стала жадно глотать воздух.
Я нелепо молотила руками по волнам и уже снова стала погружаться, однако — о чудо! — не с головой, так что могла дышать. Нащупать ногами дно не удалось, но тут я почувствовала, что движения рук поддерживают меня, и инстинктивно скоординировала их с движениями ног, чтобы оставаться на поверхности.
— Ты изящна, как гиппопотам на суше! — поддразнил меня Мардиан. — Перестань так бултыхаться! Привлечешь морских чудовищ!
— Ты прекрасно знаешь, что никаких морских чудовищ здесь нет, — возразил Олимпий, но я заметила на себе внимательный взгляд его темных глаз.
Может быть, плескалась я и впрямь не слишком изящно, но утонуть уже не боялась: враждебная, внушавшая ужас стихия неожиданно покорилась мне. Это всего лишь теплая колеблющаяся вода. Я испытала такое облегчение, будто тело и впрямь сделалось невесомым. Поражало даже не то, что я справилась со страшным испытанием, а то, как легко оно далось.
С заходом солнца мы вернулись к причалу и привязали лодку. Наша мокрая одежда прилипала к телу, и теперь я видела, насколько Мардиан отличается от других мужчин. Олимпий в свои неполные пятнадцать лет был крепко сбитым и мускулистым. Мардиан же вытянулся в рост, но его конечности — и руки, и ноги — казались непропорционально длинными. В нем совсем не ощущалось той мужественности, что уже была заметна в Олимпии. Мускулы Мардиана оставались вялыми, плечи узкими и сутулыми.
Олимпий поблагодарил нас за то, что мы составили ему компанию, и направился домой, в греческий квартал города. Близился закат, и заходящее солнце придавало мягким волнам багряный оттенок, так что покачивающиеся на якорях корабли отбрасывали на воду пламенеющие отражения.
— Ты ведь никогда раньше не плавала, правда? — тихонько спросил Мардиан.
— Правда, — призналась я. — Но я как раз собиралась научиться, давно пора.
Я обхватила свои колени руками и положила на них голову. Из-за промокшей одежды стало чуточку холодно, но я знала, что туника скоро высохнет.
— Конечно, ты не умела плавать, и это не удивительно, — вновь заговорил Мардиан. Мне захотелось, чтобы он заткнулся. — Ты, наверное, всячески избегала воды.
Надо
