Жизнь ярчайшей из женщин в земной истории, царицы Египетской Клеопатры, предстает перед нами во всех подробностях — трагических и счастливых. Детство, потеря матери, заговор властолюбивых сестер, любовь к Цезарю, рождение сына, Александрийская война и трагическая смерть Цезаря от руки убийцы. Роман Маргарет Джордж, как на волшебном ковре-самолете, переносит нас в удивительный мир прошлого — далекий и одновременно близкий. Потому что меняются боги и ритуалы, оружие и одежды, правительства и государственные законы, человек же остается все тем же, со всеми его страхами и пороками, безумием, ненавистью, любовью.
Авторы: Маргарет Джордж
к носилкам, пал на колени, сорвал покрывало с тела Цезаря и, судорожно сжав кулаки, испустил протяжный скорбный вой. Потом он закрыл лицо ладонями и зарыдал.
Мы с Кальпурнией молча отступили. Прошло много времени, прежде чем его плечи перестали трястись; он вытер слезы, повернулся и увидел нас.
— Хвала богам, что ты здесь, — сказала Кальпурния.
Антоний медленно поднялся.
— Хвала богам, что мы целы, — ответил он. — И что Цезарь здесь, с нами. Теперь они не смогут осквернить его тело, пока не убьют нас всех.
— Скорее всего, они хотят это сделать, — сказала я. — Что их остановит, если они уже убили того, кого сами же объявили неприкосновенным и поклялись защищать?
— Сейчас их сдерживает только нелепое убеждение в том, что они не обычные убийцы, ибо совершили злодеяние из высоких побуждений. Они считают это делом чести.
— Делом чести? — изумилась Кальпурния.
— Они считают, что убить Цезаря — дело чести, но расправиться при этом и с нами, по их мнению, бесчестно.
— Ну что ж, их честь будет стоить им жизни! — заявила я.
Горе и ярость боролись в моем сердце, и в тот миг верх взяла ярость. Антоний развернулся и уставился на меня.
— Когда? — спросил он.
— Когда у нас хватит силы противостоять им, — ответила я.
— Боги позаботятся о времени и месте, — сказала Кальпурния.
— Нет. Цезарь и я! — поклялась я, глядя на убитого.
Я знала, что его дух, как и мой, не найдет покоя, пока убийцы живы.
— Сначала нужно утихомирить Рим, — заметил Антоний. — Нельзя допустить, чтобы город, о котором Цезарь так заботился, для которого столько сделал, разрушили в бессмысленных погромах. Когда эта опасность минует, мы начнем преследовать убийц. Но всему свое время.
— У нас есть целая жизнь, — сказала я.
— Я единственный консул, — продолжал Антоний. — Теперь я глава правительства, старший магистрат. Я должен, насколько возможно, взять управление в свои руки. Мы обезоружим заговорщиков и буквально, и иносказательно. Завтра я созову заседание сената.
— Словно все идет как обычно! — воскликнула я.
— Мы должны сделать вид, будто так и думаем, — сказал он. — Наша задача — не спугнуть их раньше времени, а вырвать из их рук контроль над ситуацией.
Антоний повернулся к Кальпурнии.
— Завещание Цезаря — где оно?
— У весталок.
— А бумаги Цезаря, его деньги?
— Все здесь. Там! — Кальпурния указала в сторону комнаты, выходившей в атриум.
— Их нужно перенести в мой дом, — решил Антоний. — Сегодня ночью, под покровом темноты. Они не должны попасть в руки заговорщиков. Если бумаги окажутся у меня, моя сила увеличится. — Он повернулся ко мне. — А ты возвращайся на виллу. Оставайся там, пока я не пришлю тебе весточку, что опасность миновала.
— А у нас есть солдаты? — спросила я.
В моем личном распоряжении имелась египетская стража — сегодня ночью ей предстояло оберегать Цезариона.
— Лепид с нами, — кратко ответил Антоний.
Лепид. Значит, этот вопрос решен.
— Сегодня ночью он выведет свой легион на Марсово поле, чтобы на рассвете быть готовым переместиться на Форум и занять его. Мы захватим и государственную казну, чтобы заговорщики не могли получить деньги в свое распоряжение. — Он положил руку мне на плечо. — А сейчас возвращайся на виллу. Возвращайся и молись о том, чтобы в ближайшие два дня все у нас прошло, как задумано. Если за это время не случится чего-то из ряда вон выходящего, мы станем хозяевами положения.
Я бросила взгляд на носилки, тихо стоявшие у пруда. Тело под простыней застыло, рука так и лежала, простертая в сторону. Я подошла, взяла эту руку и поцеловала.
— Прощай, прощай, — прошептала я.
Это было его прощание: так он сказал, когда уезжал в Испанию.
Мне не хотелось покидать его, но и оставаться у смертного ложа я больше не могла.
Всю ночь я простояла, глядя в окно. Как могла я уснуть? Цезарь мертв, и мир разрушен. Никогда, ни на миг не изгладится из моей памяти страшное видение — его недвижное тело. Этот призрак будет вечно стоять перед моим внутренним взором, и лишь сквозь него дано мне прозревать мир видимый и невидимый. Я стояла у окна, опираясь дрожащими локтями о подоконник, когда на черное небо высыпала россыпь звезд. Поутру они медленно гасли, а я пребывала в той же позе.
Что будет со мной? С Цезарионом? С Римом? С Египтом? Мне всего двадцать пять. Что сулят мне следующие сорок лет без него? Вселенная опустела; он, затмевавший небеса, ушел.
В самое темное время ночи, когда шум на Форуме начал затихать, я наконец разрыдалась. Я плакала тихо, потому что не хотела беспокоить Цезариона — бедный ребенок не сознавал, чего он только
