Жизнь ярчайшей из женщин в земной истории, царицы Египетской Клеопатры, предстает перед нами во всех подробностях — трагических и счастливых. Детство, потеря матери, заговор властолюбивых сестер, любовь к Цезарю, рождение сына, Александрийская война и трагическая смерть Цезаря от руки убийцы. Роман Маргарет Джордж, как на волшебном ковре-самолете, переносит нас в удивительный мир прошлого — далекий и одновременно близкий. Потому что меняются боги и ритуалы, оружие и одежды, правительства и государственные законы, человек же остается все тем же, со всеми его страхами и пороками, безумием, ненавистью, любовью.
Авторы: Маргарет Джордж
— Ждал. Мне сообщили, что ты изобретательна, умна и неукротима — во всяком случае, такой тебя считают твои враги. Я решил проверить, так ли это, и послал тебе приглашение. Если о тебе рассказывали правду, ты обязательно должна была придумать способ пробраться в Александрию. Я понятия не имел, какой именно, но ждал твоего появления. Я был готов восхищаться тобой, если тебе это удастся. И пожелать тебя. И только тогда воспользоваться кроватью. Время пришло — покажи мне ее.
Он встал — мускулистый и крепкий, как скала, гибкий, как пружина. Поразительно, но в тот миг я вовсе не чувствовала, что выполняю какой-то долг и приношу себя в жертву. Это было неожиданно, необъяснимо — но я сама ощутила желание.
— Пойдем, — промолвила я и решительно взяла Цезаря за руку, что само по себе доставило мне удовольствие. — Следуй за мной.
— Вообще-то я привык, чтобы следовали за мной, — усмехнулся он.
Мы двинулись через комнаты, разделявшие зал для приемов и царскую спальню. Уже на пороге спальни Цезарь неожиданно остановился.
— Я не сделаю больше ни шагу, пока ты не поклянешься, что идешь со мной по доброй воле, — очень тихо промолвил он. — То, что я говорил в зале аудиенций, — не более чем шутка. Я не насильник, не мародер. Твои притязания на трон будут поддержаны мною и без подобных уступок. Тебе вообще не обязательно иметь дело со мной лично. — Цезарь помолчал и добавил: — Я никогда в жизни не прикасался к женщине, когда она не хотела этого сама.
— Таково мое желание, — заверила я его и сказала чистую правду.
Откуда родилось это желание, я сама не понимала. Римлянин был для меня совершенно чужим; я даже не знала, правша он или левша. Может быть, как раз это меня и возбуждало?
Нет, я пытаюсь обмануть себя. Дело в самом Цезаре. Одного взгляда на его мощную фигуру, прямую осанку, худощавое загорелое лицо хватило, чтобы мне захотелось дотронуться до него. До сих пор я прикасалась с лаской только к животным: моему коню, собакам, кошкам. Теперь меня одолевало желание коснуться тела стоявшего передо мной мужчины — практически незнакомого. Уж не сошла ли я с ума?
Как во сне, я повела его через погруженные в полумрак комнаты, где стенные панели из слоновой кости отражали тусклый свет ламп. За окнами тяжко вздыхало и бормотало море, а я, не говоря ни слова, влекла его за собой, словно Орфей Эвридику, пока мы не пришли в мою спальню.
За несколько месяцев моего отсутствия здесь ничего не изменилось. Месяц словно ненароком заглядывал в окно, и в его свете покрывало на моей кровати, окрашенное лучшей краской из Тира, казалось не пурпурным, а коричневым. И тут, в спальне, я неожиданно растерялась, не зная, что делать дальше. Происходящее, при всей своей внезапности, походило на некий ритуал, церемонию посвящения в одну из тайных мистерий. Но мне предстояло совершить обряд, о котором я не имела ни малейшего представления. Какой? Как?
Цезарь стоял неподвижно, как статуя. И тут (эта мысль явилась ко мне неизвестно откуда) я сказала:
— Ты должен облачиться в одежды Амона.
Открыв инкрустированный слоновой костью сундук, я достала древнее облачение. Царь Египта надевал его во время храмовых церемоний — великолепный наряд, расшитый золотом и усыпанный переливающимися драгоценными камнями.
— Я не бог, — тихо ответил Цезарь, когда я набросила одеяние ему на плечи. — Правда, в Эфесе меня приветствовали как бога.
В голосе его прозвучала грусть; едва уловимо, слабо, но все же я услышала ее.
— Сегодня ночью ты бог, — сказала я. — Ты придешь ко мне как Амон.
— А ты? Кем станешь ты?
— Исидой.
Мои церемониальные одежды тоже были под рукой.
— А не можем мы быть просто Юлием Цезарем и Клеопатрой?
Чтобы расслышать эти слова, мне пришлось напрячь слух.
— Сегодня ночью мы больше, чем обычные мужчина и женщина, и должны соответствовать этому, — ответила я.
Ко мне вернулись давние страхи. Исчезла уверенность в том, что я справлюсь. Может быть, наряды позволят хотя бы спрятать растерянность.
Он стоял передо мной в облачении Амона. Темнота скрывала его лицо, и в этот миг вполне можно было поверить, что я нахожусь рядом с истинным воплощением божества.
Цезарь наклонился, чтобы поцеловать меня; первый поцелуй в моей жизни. Я едва уняла дрожь — настолько непривычно было для меня такое прикосновение, не говоря уж о том, чтобы кто-то подошел так близко. Он коснулся обеими руками моих волос, нежно обнял и поцеловал в шею. Каждое движение было медленным и осторожным, как священнодействие, словно его руки сдвигали засов храмовой двери или снимали алтарные печати. Потом он взял мои руки и направил их, чтобы я обняла его, словно знал, что меня надо учить.
