Жизнь ярчайшей из женщин в земной истории, царицы Египетской Клеопатры, предстает перед нами во всех подробностях — трагических и счастливых. Детство, потеря матери, заговор властолюбивых сестер, любовь к Цезарю, рождение сына, Александрийская война и трагическая смерть Цезаря от руки убийцы. Роман Маргарет Джордж, как на волшебном ковре-самолете, переносит нас в удивительный мир прошлого — далекий и одновременно близкий. Потому что меняются боги и ритуалы, оружие и одежды, правительства и государственные законы, человек же остается все тем же, со всеми его страхами и пороками, безумием, ненавистью, любовью.
Авторы: Маргарет Джордж
— он говорил такое после всего, что случилось между нами! Как я могла довериться ему? Неужели я придумала себе Цезаря, а на самом деле он столь же коварен и жесток, как и его соотечественники? Это был удар.
— А потом совместными усилиями вы соберете и отдадите мне деньги. Возможно, вы помните, что я выкупил долг покойного царя Римской республике, — добавил он обыденным тоном.
Вот, значит, каков он. Им движет алчность.
— Нельзя быть одновременно и судьей, и кредитором, — заметила я. — Выбери, что ты предпочтешь: роль арбитра или сбор денег.
— Кому-то, может быть, и нельзя, а мне можно, — ответил Цезарь, невозмутимо глядя на меня. — Я предпочту и то и другое. Так что рекомендую начать свадебные приготовления, а потом мы устроим праздник примирения. — Он махнул рукой Потину. — Займись этим. Это будет грандиозное торжество, которое состоится в… что там за зал с золотыми стропилами и порфирными колоннами? Надо пригласить никак не менее двух сотен гостей. Там должны быть представлены все чудеса Александрии. Танцовщицы. Удивительные фокусы. Золотые блюда. Розовые лепестки на полу. Впрочем, ты в этом разбираешься лучше меня. Главное, пусть народ видит, что мы обнимаемся и любим друг друга.
Потин и мой брат застыли, словно их мумифицировали и обвили пеленами, как Осириса.
— Ну? — нетерпеливо промолвил Цезарь. — Я же сказал, что надо делать.
Мумии склонили головы и удалились.
Я развернулась к Цезарю.
— Как ты мог? Я думала, мы союзники!
Мне хватило ума не закричать: «Ты называл себя моим мужем!»
Неужели он забыл об этом?
Но я знала, что Цезарь ничего не забывает.
Все во мне кипело от негодования. Какое коварство, какое низкое предательство! Я отдала ему себя, стала игрушкой его мимолетного желания — и только ради того, чтобы снова сделаться пленницей?
Однако как бы ни бурлил во мне гнев, я не позволяла ему взять верх. В моем сознании оскорбленные чувства вели спор с рассудком.
Я прибыла из Ашкелона, рискуя жизнью, чтобы получить аудиенцию у Цезаря. И мне это удалось. У меня состоялась приватная беседа с ним, и он согласился восстановить меня на троне вопреки брату и его советникам. Они казались мне опасными врагами, но в присутствии Цезаря они повели себя, как нашкодившие мальчишки. Им ясно дали понять, что сами по себе они ничего не значат. Выходит, я получила то, за чем пришла, — признание и политическую поддержку. Рассчитывать и надеяться на большее из-за одной ночи с моей стороны просто глупо.
Цезарь стоял, опершись на спинку кресла и склонив голову, так что я видела его лысеющую макушку. При свете дня Амон уже не был богом. И я не богиня — обычная женщина, которой нужен мужчина. Так повелось испокон веку, хотя для меня это было ново.
— Так оно и есть, — сказал Цезарь.
Мне потребовалась секунда, чтобы понять его ответ — и на мой молчаливый крик, и на произнесенные вслух слова.
— Тогда сделай меня единственной царицей! — воскликнула я. — С какой стати должна я его терпеть?
— Это ненадолго, — заверил он. — Но на данный момент необходимо. Должно сработать.
— Почему? — воскликнула я.
Он смерил меня долгим внимательным взглядом.
— Клеопатра. Как мне нравится звучание твоего имени!.. Ты прекрасно знаешь почему. И ты знаешь, что нам, властителям, порой приходится следовать букве закона. Хотя бы для того, чтобы потом отбросить его суть.
— Значит, публичное примирение неизбежно? — Я понимала, что говорю, как обиженный Птолемей, но ничего не могла с собой поделать.
— Да, — лаконично ответил он. — Вы с Птолемеем будете объявлены соправителями, противостоящие армии можно распустить, Потина освободить от… — Он остановился, будто только что припомнил незначительную мелочь. — Говорил я тебе, что отправил в изгнание Феодота? Такова моя награда.
Отправил в изгнание… влиятельнейшего вельможу… прогнал в мгновенье ока… Да, прихлопнуть человека для него проще, чем мне — убить муху, причем на его сандалии даже пятнышка не останется. Один щелчок, и человек исчез навеки, словно его и не было.
Я радостно рассмеялась.
— Ну наконец-то, моя Клеопатра, — промолвил Цезарь, быстро подошел ко мне и заключил в объятия. — И уж конечно, никакой Птолемей не будет твоим настоящим мужем. Им буду я. Как и обещал.
Он наклонился, поцеловал меня и заговорил так тихо, что мне едва удавалось разобрать слова.
— Мы с тобой родственные души, ты и я. Я знаю это. Я чувствую. Наконец-то нашлась женщина мне под стать, так что едва ли я захочу с тобой расстаться. Мы как две половинки граната — каждая идеально подходит к другой.
Я прильнула к нему. Я поверила ему, потому что хотела верить и считала,
