Жизнь ярчайшей из женщин в земной истории, царицы Египетской Клеопатры, предстает перед нами во всех подробностях — трагических и счастливых. Детство, потеря матери, заговор властолюбивых сестер, любовь к Цезарю, рождение сына, Александрийская война и трагическая смерть Цезаря от руки убийцы. Роман Маргарет Джордж, как на волшебном ковре-самолете, переносит нас в удивительный мир прошлого — далекий и одновременно близкий. Потому что меняются боги и ритуалы, оружие и одежды, правительства и государственные законы, человек же остается все тем же, со всеми его страхами и пороками, безумием, ненавистью, любовью.
Авторы: Маргарет Джордж
что поняла истинное значение его слов.
Пир приготовили на славу. Потин выполнил приказ Цезаря и устроил празднество для всех видных людей: сановников двора, главных писцов и библиотекарей, государственного казначея, жрецов Сераписа и Исиды, командующего македонской гвардией, послов, а также самых прославленных придворных лекарей, поэтов, риторов, философов и ученых. Над залом сверкали позолоченные стропила, а пол устилали лепестки роз, доставленных морем из Кирены — там растут лучшие розы, издающие самый нежный и тонкий аромат.
Стиснув зубы, я вытерпела брачную церемонию, прошедшую в верхних дворцовых покоях, продуваемых ветром с моря. Мы с Птолемеем принесли все положенные официальные обеты (я бормотала слова невнятно, надеясь, что это лишит их святости и силы) в присутствии Цезаря, Потина, Арсинои и младшего Птолемея. Как только обряд был совершен, я удалилась, чтобы переодеться к пиру.
Теперь Цезарь не может упрекнуть меня в том, что я не исполнила свою роль, думала я. Самое неприятное дело сделано.
В моих покоях меня встретила преданная Хармиона. Я не сознавала, как соскучилась по ней, пока не увидела знакомое лицо и не услышала, как она мурлычет себе под нос, складывая шелковые мантии и туники в мой гардероб.
— Ваше величество! — воскликнула она, не в силах одновременно задать тысячу вопросов, что были написаны на ее лице.
— Хармиона! О Хармиона! — воскликнула я и бросилась к ней.
Она смотрела на меня, сдерживая смех, и только тогда я сама обратила внимание на свой наряд — весьма непритязательный.
— Мне не хватило времени переодеться, — пояснила я. — Вчера меня доставили сюда на лодке и пронесли во дворец, завернув в ковер.
— Эта история уже известна всему городу. На улицах только о тебе и говорят. Как же я рада, что ты цела и невредима! А ведь до недавнего времени троица гнусных прихвостней твоего брата, эти напыщенные индюки, распускали слухи, будто тебя нет в живых.
— От троицы осталась пара, — сказала я.
— Цезарь?.. — Вопрос Хармионы застыл в воздухе.
— Выслал Феодота, — сказала я. — Он больше нас не побеспокоит.
— А ты видела Цезаря? — деликатно спросила она.
— Как известно всему городу, — сказала я ее же словами, — меня доставили прямо к нему в том самом ковре.
Она рассмеялась.
— Наверное, он был потрясен до глубины души.
— Может быть, но ничем потрясения не выказал. Ну, это долгая история, и я расскажу ее, когда будет время. А сейчас мне нужно по-царски нарядиться для пира, устроенного внизу. Постарайся сделать меня красавицей, достойной царства.
«Сделай меня красавицей, достойной любви», — хотелось мне сказать.
Но если имеешь дело с Цезарем, то приходится иметь дело с царствами, коронами и странами. Любовь, если она вообще приходит, следует за ними.
И вот я стояла у входа в огромный церемониальный зал, прислонившись спиной к прохладным панелям черного дерева. Я надела жемчуга из Красного моря и чувствовала себя окутанной лунным светом. Хармиона искусно вплела жемчужины в мои ниспадавшие по шее волосы, а самые крупные и ценные я вдела в уши, и они покачивались всякий раз, когда я двигала головой.
Тело мое было обернуто в полупрозрачный и струящийся, как дымка, шелк из Сидона, на ногах красовались плетеные сандалии из посеребренной кожи. Я стояла неподвижно и вдыхала аромат лотоса, которым Хармиона натерла сгибы моих локтей и то место на шее, где пульсирует жилка. На протяжении всего дня я чувствовала, что мое тело стало другим. Оно словно напоминало: то, что случилось, реально и необратимо.
Музыканты мягко перебирали струны лир и выдували на флейтах нежные мелодии. Звуки отдавались эхом от полированных каменных стен.
Потом послышался другой звук — топот сапог. Шли солдаты. Придворная гвардия или легионеры Цезаря? Когда в зал вошли вооруженные люди, я узнала римские плащи и копья.
Цезарь пришел в сопровождении своих воинов, однако на сей раз предпочел надеть не облачение полководца, а белую с пурпурной каймой тогу римского консула. Должно быть, он встретился с цирюльником и брадобреем, ибо щеки его были гладко выбриты, а волосы аккуратно подстрижены. Мне он казался великолепным, как Аполлон, хотя я видела, что он немолод, невысок ростом и словно придавлен грузом власти над целым миром.
«Позволь мне помочь тебе нести это бремя, — подумала я. — Оно слишком тяжкое для одного человека».
Римляне приблизились, и Цезарь выступил вперед. Он пристально глядел на меня, и я поняла, что он видит меня преображенной, не похожей на ту низложенную царицу, с которой он провел ночь.
Цезарь протянул руку, я молча приняла ее, и мы вместе направились к огромному
