Жизнь ярчайшей из женщин в земной истории, царицы Египетской Клеопатры, предстает перед нами во всех подробностях — трагических и счастливых. Детство, потеря матери, заговор властолюбивых сестер, любовь к Цезарю, рождение сына, Александрийская война и трагическая смерть Цезаря от руки убийцы. Роман Маргарет Джордж, как на волшебном ковре-самолете, переносит нас в удивительный мир прошлого — далекий и одновременно близкий. Потому что меняются боги и ритуалы, оружие и одежды, правительства и государственные законы, человек же остается все тем же, со всеми его страхами и пороками, безумием, ненавистью, любовью.
Авторы: Маргарет Джордж
тиной, со связанными за спиной руками. Она плюнула в него и выругалась, после чего ее увели.
— Найти Птолемея! — распорядился Цезарь. — Где его видели в последний раз?
Один из солдат указал место. Там была темная маслянистая вода с густой порослью тростника, среди качавшихся стеблей которого укрывались птицы.
— Ныряйте! Найдите тело и доставьте ко мне! — приказал Цезарь.
Он прекрасно знал, что утонувший в священной реке считался посвященным Осирису. Не говоря уж о том, что пропавший без вести царь делает возможным появление самозванцев.
Поиски тела оказались делом нелегким. Людям приходилось погружаться в вонючую воду среди тины и тростниковых стеблей, искать утопленника на илистом дне, где кишели змеи и крокодилы. Раз за разом солдаты, облепленные илом и тиной, выныривали с пустыми руками, но в конце концов один из них извлек на поверхность хрупкое тело Птолемея. Его глаза были широко раскрыты, изо рта струилась грязная вода, сквозь клубок опутавших тело водорослей просвечивал золотой панцирь.
— Вот из-за чего он утонул, — промолвил Цезарь, глядя на мертвеца. — Золото отправило его на дно. — Он протянул руку и коснулся царских парадных лат. — Покажите его войскам и народу. Пусть все увидят собственными глазами, что юный царь погиб. Он не восстанет из Нила, чтобы снова повести их в бой.
Покинув поле боя, Цезарь вскочил на коня и, сопровождаемый кавалерией, поспешил в Александрию. К городу он приблизился лишь с наступлением темноты, но из дворца я увидела поток народа, что двигался к воротам навстречу победителю. Мерцали тысячи свечей, толпы людей в траурных одеяниях медленно шли по улицам. Они признали поражение. Впервые в истории Александрия сдавалась на милость победителя. Мой город и Египет сдались Риму — случилось то, что я всегда считала худшим несчастьем и клялась предотвратить любой ценой. А теперь, в родовом дворце Птолемеев, я с нетерпением ждала чужеземного военачальника, чьего ребенка носила под сердцем. Если бы год назад кто-то предрек мне такое будущее, я умерла бы со стыда. Зачем нужны оракулы, если они лишь затуманивают грядущее?
Но чужеземным военачальником был Юлий Цезарь. В этих двух словах, в этом имени заключалась причина, по которой я радостно ждала возможности обнять его. Да, он был римлянином, поддерживавшим традиции и образ мыслей своего народа, однако его личность ими не ограничивалась. Мне верилось, что Цезарь принадлежит не только Риму, что он становится чем-то несравнимо большим, каким-то совершенно новым явлением.
Жители Александрии встретили его на коленях. Они низко склонились и распростерлись перед вратами Солнца, выставив на улицы статуи Анубиса, Бает, Сехмет и Тота в знак признания власти победителя. Облачившись в синие похоронные одежды, небритые, с босыми ногами, посыпав пылью головы, старейшины города хором завывали:
— Смилуйся, сын Амона! Мы покоряемся, мы склоняемся перед тобой, могущественный властитель! Славься, Цезарь, потомок Ареса и Афродиты, воплощение божества, победитель мира!
Их хвалы звучали как погребальная песнь.
Ворота распахнулись, и сопровождаемый стенаниями Цезарь проследовал мимо рядов согбенных александрийцев. Золотые изваяния богов безмолвно сопровождали его вдоль освещенной факелами улицы до дворца.
Он вступил в просторный колонный зал, окна которого впускали лишь ароматы дворцового сада. Я, с трепетом ожидавшая его там, протянула руки и заключила возлюбленного в объятия.
— Египет принадлежит тебе, — провозгласила я.
— Египет — это ты, — ответил он. — Самое драгоценное завоевание в моей жизни.
Цезарь пожелал увидеть свои новые владения, я же захотела показать ему весь Египет, от Александрии до Асуана, более шестисот миль вверх по Нилу. Плыть предстояло на главной парадной ладье Птолемеев, и я не без основания рассчитывала произвести на него впечатление. Пусть завоеватель лесов и долин Галлии узрит прославленные древние сокровища Востока.
Огромная ладья размером с боевой корабль, символизирующая великолепие и могущество власти, плыла по груди Нила. Длина ее от носового украшения в форме лотоса до изогнутой кормы составляла сто восемьдесят локтей, в движение она приводилась многими рядами весел и представляла собой плавучий дворец с пиршественными залами, колоннадами, святилищами и садом. Кедр и кипарис на стенах покрывала ослепительная позолота с ярчайшими вкраплениями сердолика и ляпис-лазури. Как я и ожидала, Цезарь взошел на борт и замер на месте. Некоторое время он молча озирался по сторонам в жадном восхищении.
