Жизнь ярчайшей из женщин в земной истории, царицы Египетской Клеопатры, предстает перед нами во всех подробностях — трагических и счастливых. Детство, потеря матери, заговор властолюбивых сестер, любовь к Цезарю, рождение сына, Александрийская война и трагическая смерть Цезаря от руки убийцы. Роман Маргарет Джордж, как на волшебном ковре-самолете, переносит нас в удивительный мир прошлого — далекий и одновременно близкий. Потому что меняются боги и ритуалы, оружие и одежды, правительства и государственные законы, человек же остается все тем же, со всеми его страхами и пороками, безумием, ненавистью, любовью.
Авторы: Маргарет Джордж
значение. Признает ли Цезарь мое дитя наследником? А если признает, что это будет означать?
— Выбирай сама, — ответил он, убрав ладонь с моего живота и приложив ее к своей груди.
— Ты хочешь сказать, что наше дитя, он или она, не получит римского имени, которое связало бы его с тобой? Ничего, свидетельствующего о принадлежности к твоему роду?
Цезарь выглядел задетым.
— Может ли быть иначе? По римским законам ты мне не жена, ибо союзы с иноземцами не признаются браками, и дети от таких связей не имеют никаких прав.
Я не верила своим ушам. Неужели этот герой, победитель, владыка, фактически сокрушивший Римскую республику и вырвавший реальную власть из рук сената, собирается следовать устаревшим законам?
— Римский закон? — переспросила я в недоумении. — Что значит для тебя римский закон?
Цезарь выпрямился и сделал несколько глубоких вздохов.
— Эту мысль не следует высказывать вслух, — заявил он.
— Эта мысль у всех на уме. Ты потряс римский мир до основания и теперь можешь диктовать ему такие законы, какие тебе угодно.
Медленно потянувшись, Цезарь взял мое лицо в ладони, приблизил к своему и после долгого поцелуя пробормотал:
— Египет, Египет, как ты опасен! Стоит задержаться тут подольше, и пропадешь. Между тем я оставил Рим, будучи полководцем, а должен вернуться туда…
— Царем, — прошептала я. — Вернуться туда царем.
Он должен стать царем, таково его предначертание!
— Я хотел сказать — Амоном, — сказал он с улыбкой.
Как и подобает победоносному военачальнику, Цезарь подхватил меня на руки и отнес на постель, раздвинул шелковый полог и уложил на леопардовые шкуры. Я нежилась, ожидая, когда он присоединится ко мне. В последние недели я особенно истосковалась по близости с ним, ибо он постоянно отсутствовал — либо физически, либо мысленно. Война породила множество финансовых проблем, и текущие заботы не позволяли расслабиться. Я за это время с печалью осознала, что нуждаюсь в нем, как в отдыхе, свежем воздухе и запахе цветов на ветру. Его присутствие само по себе было радостью. Разумеется, я могла существовать и без него, как выжила бы без отдыха, свежего воздуха или аромата цветов, сидя в темнице. Его отсутствие превращало в темницу даже великолепные царские покои.
Когда мы занимались любовью, мне казалось, что я была у него единственной, хотя и знала про его богатейший любовный опыт. Порой воображаемые картины его прошлого вызывали у меня жгучую ревность. Однако я утешала себя мыслью, что если он — моя первая любовь, то я — его последняя. Это позволяло мне вынести знание о Помпее, Кальпурнии, Сервилии, Марсии и… особенно Корнелии, что была его первой любовью.
Цезарь погасил лампы, и в окутавшей комнату темноте я услышала его приближающиеся шаги. Потом он оказался рядом в благоухающей ароматами темноте. Когда он обнял меня и прижал к себе, я задрожала от предвкушения наслаждений.
Некоторое время он лежал неподвижно, лишь грудь вздымалась и опадала, словно в такт плещущим под нами волнам. Но его неподвижность была полна скрытой мощи. Другие мужчины нетерпеливо набрасывались на предмет своего вожделения, а он сдерживался, причем так долго, что я даже подумала, не заснул ли он.
Неужели он так глубоко погрузился в собственные мысли, что снова позабыл обо мне?
Я уже стала погружаться в дрему, когда Цезарь неожиданно зашевелился, повернулся ко мне, прилег на бок и коснулся рукой моей шеи.
Его рука — сильная, но вовсе не грубая и мозолистая, какой принято считать руку солдата, — нежно поглаживала мою шею, щеку, ухо. Он проводил тыльной стороной пальцев по моей коже, будто ему достаточно было ощутить контуры тела. Я закрыла глаза и наслаждалась легкими, как перышко, прикосновениями; они одновременно успокаивали и возбуждали. Эти касания заставляли меня чувствовать себя драгоценной реликвией, произведением искусства, к которому коллекционер прикасается с благоговейным трепетом. Однако прикосновения становились все настойчивее, словно он, подобно слепцу, познавал меня на ощупь, запечатлевая в памяти линии и изгибы моего лица и тела. При этом Цезарь не проронил ни слова. Наконец он приподнялся чуть выше, повернулся и поцеловал меня. Поцелуй был легким, как и предшествовавшие ласки, но я испытала такой прилив удовольствия, словно возлюбленный овладел мной. Его дразнящее обещание воспламеняло во мне нетерпеливое желание.
Он начал касаться моих плеч, груди, живота — с той медленной тщательностью, что превращалась в пытку. Снаружи доносился тихий плеск волн Нила — податливых и уступчивых, как мое тело. Я почувствовала, как мои ноги расслабляются, словно плывущие по течению цветы, и обвиваются
