Цезарь умер. Клеопатра, вернувшаяся в Египет, ум и силы отдает на создание мощной империи на Востоке в противовес Римской. Ненасытный Рим старается поглотить Египет, сделать богатейшую из стран мира своей провинцией.
Авторы: Маргарет Джордж
что почти воскрешаешь мертвых, — продолжил Антоний, но на сей раз Олимпий вообще не откликнулся. Он молча рассматривал руку. — Да и как не поверить в это, если ты вырвал из лап смерти мою царицу и ее детей, когда, казалось, они были уже обречены.
Кажется, это подействовало: Олимпий поднял глаза, и прежнее кислое выражение его лица изменилось. Он слегка кивнул.
— Рана давняя?
— Получена в последней стычке с парфянами, как раз перед переходом границы Армении… Тому назад дней двадцать или больше. Я ее не сразу заметил.
— Да, процесс поначалу развивается скрытно, — сказал Олимпий, ткнув пальцем. — Здесь болит?
Антоний попытался рассмеяться, но смех получился вымученный.
— О, самую малость — как при умеренной пытке.
Он слегка подскочил.
— Ага, горячо, — пробормотал Олимпий, проведя пальцем вдоль раны.
— И? — спросил Антоний.
— Если ею не заниматься, она может зажить и сама, — ответил Олимпий, выпрямившись. — Только останется большой шрам, и ты не будешь владеть рукой в полной мере.
— А если лечить? — осведомился Антоний, сжимая и разжимая пальцы, как человек, примеряющий перчатку.
— Это весьма болезненно, — проговорил Олимпий своим самым высокомерным лекарским голосом. «Чего ты, конечно же, не хочешь», — подразумевал этот тон. — Мне пришлось бы срезать всю потемневшую плоть. Она омертвела, об этом свидетельствует запах. Соскрести если не до кости, то до здоровой плоти, чтобы заживление пошло оттуда. Возможно, мне придется использовать одно старое приспособление. Нынче им никто не пользуется. Оловянная трубка для осушения…
— Ну, так действуй, — не раздумывая, сказал Антоний.
Олимпий удивился: он ожидал, что Антоний откажется и вопрос решится сам собой.
— Я не могу заняться этим прямо сейчас, — торопливо заявил он. — Мне нужен дневной свет, чтобы все хорошо видеть. И время для подготовки дренажа… и еще кое-что.
— Что именно? — спросила я. — Я позабочусь о том, чтобы все было сделано к завтрашнему дню.
— Красное вино, которому от шести до девяти лет, — ответил Олимпий. — Оно оказывает самое сильное воздействие на свежие раны.
Антоний рассмеялся.
— У ран дорогие вкусы! Закажи достаточно, чтобы мы и сами угостились. Конечно, после операции.
— А я рекомендую тебе выпить перед ней, — промолвил Олимпий. — Вино поможет немного притупить боль. Сильную боль.
Последние слова он произнес с нажимом, но на Антония это впечатления не произвело.
— Как не последовать мудрому совету мудрого врача? — отозвался он, и на сей раз Олимпий не мог не улыбнуться.
— Еще мне потребуется мирт, — сказал врач, повернувшись ко мне. — Если раздобудешь его до вечера, я смогу к завтрашнему утру все приготовить.
— Ты немного просишь! — усмехнулась я. — Мирт на закате!
Но я найду его.
На следующий день Олимпий и Антоний скрылись под полевым тентом, который впускал дневной свет, но прикрывал от слепящих лучей. Их не было очень долго, и я поймала себя на том, что хожу туда-сюда и даже разговариваю с вороном. Птица то каркала, то восклицала:
— Пр-р-ривет! П-р-рощай! К-р-расота!
Когда Олимпий наконец вернулся, он выглядел опустошенным, как висевшая у него на плече врачебная сумка.
— Я сделал все, что мог, — сказал он. — Но рана скверная: пришлось убрать так много плоти, что у него там останется впадина… если он вообще поправится.
— Поэтому так долго?
Мне казалось, что дети рождались быстрее.
— А сколько прошло времени? — Олимпий опустился на скамью. — Я потерял счет. Но с вином и миртом шансы на успех хорошие. И дренажная трубка — я очень ею горжусь. Такие трубки описал еще Гиппократ, но сейчас их никто не использует. Это будет интересно.
— Ага, значит, ты пил вино?
— Я — нет. А Антоний — да. Он пил вино, беседовал и задавал мне весьма странные вопросы.
— Например?
— Он хотел узнать, что мы делали в детстве, когда я впервые встретил тебя, и все такое. Какой ты была.
— Я надеюсь, ты не рассказал ему! — воскликнула я, хотя подобный интерес тронул меня.
— Ну, только то, что никак не уронит тебя в его глазах, — ответил Олимпий. — Но кое о чем из наших приключений поведал. Например, как мы забрались к бальзамировщику, и ты легла на стол, прикинувшись мумией. А еще как мы спрятались в болоте и перевернули маленькую лодчонку, притворившись крокодилами.
— Да уж, — вздохнула я, — «умные» детишки. Чудо, что мы не нарвались на настоящих крокодилов.
Он рассмеялся.
— Счастливые времена.
Да, но для меня те времена были опасными. Причем опасность исходила не от крокодилов, а со стороны дворца, где мои
