Цезарь умер. Клеопатра, вернувшаяся в Египет, ум и силы отдает на создание мощной империи на Востоке в противовес Римской. Ненасытный Рим старается поглотить Египет, сделать богатейшую из стран мира своей провинцией.
Авторы: Маргарет Джордж
впечатлит их. А Октавиан пока не победил ни одного внешнего врага и не вправе претендовать на триумф.
Теперь следовало сменить тему, и побыстрее.
— Я должна быть в Египте. Мне придется скоро вернуться.
— Да.
— А каковы твои планы? Поплывешь со мной или останешься здесь, с войсками?
— Если бы мне удалось переформировать легионы, я бы организовал нападение на Армению, и как можно скорее. Но сейчас уже март, и подготовить кампанию в этом сезоне я уже не успею: горные перевалы остаются проходимыми очень недолго. К тому же Секст на свободе, ни к кому не прибился со своими тремя легионами. Я не могу отправиться на восток, оставив спину незащищенной.
— Значит, ты потеряешь еще год, — сказала я. — Целый год будет вычеркнут, и опять по милости других людей. Сперва все откладывалось из-за Октавиана, теперь из-за Секста. Это безумие: чужие обстоятельства зажимают тебя в тиски, и ты не в силах ни разжать хватку, ни игнорировать ее.
— С Секстом нужно разобраться, — стоял на своем Антоний.
Тут он, конечно, был прав. Суть заключалась в том, что после прошлогодних событий Антонию необходимо перегруппироваться, оживить и свою армию, и свой дух.
— Значит, ты остаешься здесь?
— Еще на несколько недель, — ответил он. — Потом я, вероятно, смогу наблюдать за течением дел и из Александрии.
— Поспеши, — попросила я. — Твой город скучает по тебе.
— Александрия там, где находишься ты, — сказал он, взяв мое лицо в свои ладони — одна забинтованная, другая здоровая — и глядя мне в глаза.
Мои приготовления к отъезду почти завершились, и я уже могла отбыть, воссылая благодарности Исиде и двум богам врачевания — Асклепию и Имхотепу — за то, что они вернули Антонию руку. Она прекрасно зажила, трубку и швы уже удалили.
Но тут поспело письмо из Рима. В нем сообщалось, что Октавия уже отправилась в путь, чтобы доставить Антонию помощь: домашний скот, еду, корабли, оставшиеся от одолженных Октавиану, и две тысячи лучших римских солдат, отобранных опять же из личной гвардии Октавиана.
Привез письмо любезный человек по имени Нигер, друг Антония. Мне пришлось принимать его и развлекать беседой, попутно выясняя, где же находится Октавия. Как оказалось, в настоящее время она вместе с грузом должна прибыть в Афины, где будет дожидаться указаний от Антония.
— И каковы эти указания? — спросила я Антония, когда мы готовились ко сну. — Не сомневаюсь, она послушно сделает все, о чем ты попросишь!
И почему он с ней не развелся? Почему я не настояла на этом? Моя ошибка!
— Солдаты мне не помешают…
— Смех, да и только, — сказала я. — Две жены с разных концов мира плывут к тебе с помощью и утешением! Странно, как мы с ней не столкнулись.
— Она мне не жена, — проворчал он.
— Почему? Разве ты с ней развелся? И я помню, что Рим полностью проигнорировал сообщение о нашем бракосочетании. Для них как раз я тебе не жена.
— Ох, я устал от этого! — простонал Антоний, плюхаясь на кровать.
— Тогда покончи с таким положением! — сказала я.
Мне хотелось добавить: «Как следовало бы сделать давным-давно», — но не стоило сейчас перегибать палку. Всему свое время.
— Отошли ее обратно.
— Но солдаты…
— Эти солдаты — оскорбление! Он должен тебе четыре легиона, а посылает лишь маленький отряд, наживку. Да, да, это наживка, причем неотделимая от Октавии. Схватишь ее — и попался на крючок, как рыба. «Веди себя хорошо, Антоний, и тогда, может быть, я тебе еще что-нибудь пожалую от своих щедрот!» Вот что тебе говорят! Ты хочешь слушать его, танцевать под его дудку? Это наглый, возмутительный вызов! Две тысячи солдат, когда он должен тебе двадцать тысяч, и то в придачу к его сестре, которая от него неотделима. — Я бросила на Антония сердитый взгляд. — Ты же говорил, что это как ложиться в постель с самим Октавианом!
— Да, да.
Он уставился в потолок.
— Что ж, делай как знаешь, — сказала я от души. Он должен решать за себя. — Я возвращаюсь в Александрию. Ты должен взойти на борт корабля, отплывающего либо в Афины, либо в Александрию. В противоположных направлениях.
Я отвернулась и натянула одеяло на плечи. Мое сердце билось быстрее обычного, но только потому, что все бесповоротные решения — как вот это — приходится принимать второпях.
Я сама не ожидала, что поставлю вопрос ребром, но, возможно, оно и к лучшему? Теперь ему придется определиться и отплыть либо на север, либо на юг.
И я уже не пыталась склонить его к выгодному для меня выбору. Нет уж, пусть он решит сам, по велению собственного сердца. А иначе чего стоит его выбор?
На следующее утро от Октавии пришло жизнерадостное письмо. Она сообщала о прибытии в Афины
