Цезарь умер. Клеопатра, вернувшаяся в Египет, ум и силы отдает на создание мощной империи на Востоке в противовес Римской. Ненасытный Рим старается поглотить Египет, сделать богатейшую из стран мира своей провинцией.
Авторы: Маргарет Джордж
сумрачных колоннад. А впереди манила глубина храмового зала.
— Идем.
Жрец направился ко второму рубежу между мирским и священным — крытому залу. Ступив в него, мы оказались в лесу из массивных колонн. Их верхушки, высеченные в виде бутонов лотоса, поддерживали высокую крышу, и яркий сияющий свет Ра проникал в помещение лишь через маленькие окошки, шедшие по кругу прямо под крышей.
Здесь младшие жрецы почтительно остановились, и мы вдвоем прошествовали в следующий зал, гораздо меньший по площади и почти не освещенный.
Мало-помалу мои глаза приспособились к прохладному сумраку, и я разглядела застывшие, как часовые, колонны. Но потолок, который они подпирали, терялся в темноте.
Накт остановился, за ним и я. Нас окружало полное холодное безмолвие. Внешний мир в святилище не допускали, и трудно было поверить, что снаружи Ра все так же изливает свой ослепительный свет.
Не знаю, как долго я стояла там, но через некоторое время Накт продолжил путь, и я последовала за ним. Мы двигались в глубь храма, все дальше и дальше, и поскольку там не было никаких факелов или свечей, приходилось задерживаться, чтобы привыкнуть к слабому свету.
Так мы добрались до главного святилища — погруженного в кромешную тьму зала со стенами из полированного черного камня. Здесь на пьедестале покоилась ладья Манджет — «барка миллионов лет», символ кругового путешествия, совершаемого Ра.
Как странно, подумала я, что поклонение солнцу осуществляется в месте, где царит черное ничто. По-видимому, святыня требовала исключения всех земных ощущений и чувств.
Святилище окружали священные палаты — маленькие помещения, выходившие в коридор. В них совершали обряды. Здесь лик Ра омывали звезды, от чьего имени выступали жрецы, а статую бога ежедневно облачали заново в сотканную на ткацких станках храма ткань.
— Взгляни, богиня.
Накт отступил в сторону, чтобы показать мне алтарь, посвященный моему отцу, мне и Цезариону — в качестве богов, которые в согласии с другими богами оберегают Египет. Наши изваяния в древнеегипетских одеждах высились на резных постаментах, куда ежедневно подносили дары.
Я критически присмотрелась к статуям. С отцом сходство было, а вот моя статуя ничем меня не напоминала. У Цезариона тоже — ничего похожего.
— Великолепная, — промолвил Накт, — здесь ты видишь себя в образе Исиды. Поскольку ты дочь Ра и Исида тоже дочь Ра и твоя богиня-покровительница, мы решили, что это подобающий образ.
Вокруг одной руки Исиды обвивалась змея. Это, по-видимому, ее не беспокоило.
— Здесь содержатся и священные кобры, — пояснил Накт. — Как тебе известно, они являют собой воплощение горящего глаза Атона — разрушительной стихии солнца. Однако священная кобра, богиня Уаджет, защищает Египет. Она окружает корону Нижнего Египта, готовая нанести удар. Для обычных людей ее укус означает смерть, но для избранных, сыновей и дочерей богов, это священный дар. Так начинается бессмертие.
— Укус аспида может отправить нас прямо к богам?
— Да, богиня. Для нас это так. Для остальных — нет. Лишь для тех, кто служит богам или имеет божественную природу.
— У тебя здесь есть священные кобры?
— Верно. Я покажу их позднее.
Потом мы вошли в святая святых. Во всех храмах есть темные алтари с баркой бога, но только в Гелиополисе находится обелиск, покрытый мерцающим листовым золотом: Бенбен, камень, которого коснулся Ра в начале времени и вновь касается каждое утро. Он пребывал в помещении без крыши.
Небо над головой было цвета блестящего голубого фаянса. После сумрачных залов у меня резало глаза. Обелиск ослеплял, золото сверкало, отражая Ра в небесах.
— Это центр мира, — с придыханием произнес Накт.
Легко было ему поверить.
Когда дневная жара еще более усилилась, Накт провел меня в свои покои.
— Мы подождем, пока вырастут тени, — сказал он. — Ты можешь увидеть и свои благовонные кустарники, и все остальное, чем славно наше священное место.
Я растянулась на красивом резном ложе, украшенном львиной головой, с ножками — львиными лапами и даже с длинным хвостом. Я отстраненно взирала на полоски света, павшие на стены из узких окон. Мне требовался отдых, хотя спать я не собиралась…
Однако тяжелый усыпляющий воздух и неспешное течение дня убаюкали меня. Я смотрела на стены и размышляла о том, насколько далек от всего этого мой мир в Александрии. Неужели эти обряды и залы неизменны с самого начала времен? Думы медленно перерастали в сонные грезы.
Древние боги — гневаются ли они на новых богов, ныне обосновавшихся в Египте? Как они относятся к Серапису, богу Птолемеев? Обижаются ли они на Диониса, потеснившего
