Цезарь умер. Клеопатра, вернувшаяся в Египет, ум и силы отдает на создание мощной империи на Востоке в противовес Римской. Ненасытный Рим старается поглотить Египет, сделать богатейшую из стран мира своей провинцией.
Авторы: Маргарет Джордж
ревом.
Цезарион расположился за столом рядом с римскими военачальниками, дети — цари и царица — неподалеку. Я не могла не любоваться Цезарионом, обликом и статью прекрасно вписавшимся в компанию знатных римлян. От меня не укрылось, что они украдкой внимательно к нему приглядывались.
— Зрелищ! Зрелищ! — потребовали некоторые захмелевшие из гостей.
На этот случай я пригласила танцовщиц, акробатов и нечто не совсем обычное — дрессированных обезьян. Однако гибкие грациозные танцовщицы, равно как и акробаты, подвыпившую публику не воодушевили. Обезьяны ненадолго позабавили зрителей, но громкие человеческие крики распугали этих зверей. У меня в запасе осталась лишь труппа актеров Диониса. Они должны были исполнить драму о Плутоне и Персефоне. Народу это представление всегда нравилось: там были Аид с дымом и огнем, трехголовый Цербер (зрелище всегда производило сильное впечатление, особенно когда каждая из голов издавала рык), лодочник на Стиксе и, конечно, похищение Персефоны.
Но актеры тоже не смогли полностью овладеть их вниманием. Поначалу все шло хорошо, но потом снова поднялся шум, а Планк внезапно вскочил на ноги и стремглав выбежал из зала. Должно быть, переел или перепил. С римлянами такое случалось нередко, что вызывало насмешки со стороны греков и иных культурных народов.
Потом он появился вновь, но в каком виде? Голый, вымазанный синей краской, в венке из водорослей и с трезубцем в руках.
— Приветствуйте морского владыку! — закричал он и поднялся на помост к актерам. Потом он встал на четвереньки и продемонстрировал публике прицепленный сзади рыбий хвост.
Сначала воцарилась полная тишина, но через мгновение римляне покатились со смеху. Видимо, таковы их представления о юморе. Я глянула на Антония — он тоже заливался смехом. Детишки, конечно, хохотали до упаду, но с них что взять, у них и вкус детский. Что ж, если римский военачальник и наместник провинции ведет себя таким образом…
Антоний прав. Римлян мне не понять никогда.
Я посмотрела на Планка, скрывая гримасу отвращения. И эти люди считают себя достойными править миром!
Поздно ночью, когда гости разошлись, розовые лепестки смялись, а шелковые полотнища были разорваны в клочья перепуганными обезьянками, мы с Антонием стояли вдвоем посреди отдававшего эхом зала. Дети давно отправились спать, даже Цезарион, а мы обозревали оставшийся после праздника беспорядок.
— Александрия никогда этого не забудет, — сказал он. — Такой день бывает раз в жизни.
— Хвала Исиде!
Я подумала, что еще одного подобного дня не переживу.
— Мне кажется, все почести и пожалования приняты хорошо, — осторожно сказал он.
— Здесь — да. Как воспримет их Октавиан, это другой вопрос.
— Восток мой, и я могу распоряжаться им по своему усмотрению. Рим вручил верховную власть мне, а не кому-то другому.
— Я имела в виду не раздачу царств, а объявление Цезариона истинным наследником Цезаря, — сказала я. — Это ведь объявление войны. Таково и было твое намерение?
— Я… Ну, не совсем так, — сказал он. — Но ведь это правда, и людям нельзя об этом забывать.
— Почему ты не предупредил меня? Или ты говорил, поддавшись порыву?
Мне вдруг подумалось, что почти все важные события в его жизни происходят внезапно, по причуде. Взять хотя бы речь на похоронах Цезаря, или приход в мою каюту в Тарсе, или брак с Октавией и их расставание. А теперь вот это. Поступки, определявшие его судьбу, совершались по наитию, без здравого осмысления.
— Нет, при чем здесь порыв? Я поступил правильно. Все верно, — повторял Антоний. Он был готов твердить это без конца. — Я не огорчил тебя? Разве не пора начать отстаивать дело Цезариона? Это последний долг, который я могу отдать моему павшему вождю.
Вид у Антония был чрезвычайно решительный и целеустремленный.
— Нет, что ты, я не огорчена.
Мне лишь хотелось, чтобы он советовался со мной заранее.
— Идем! — сказал он, потянув меня за руку. — Сегодня все получили свою долю почестей, кроме тебя. Тебе не пришло в голову, что тебя обошли?
— У меня уже столько всего — чего мне еще желать?
Правда, я бы не возражала против того, чтобы он подарил мне царство Ирода.
— Вот увидишь. В моих покоях, сегодня ночью. Мы будем спать у меня.
Рука об руку мы прошествовали по коридорам дворца. Свежий ветерок продувал окна и портики, словно старался изгнать запахи буйного пира. Многие римляне основательно перебрали, и теперь слуги оттирали ступеньки и полы.
Покои Антония располагались на другой стороне дворца с видом на открытое море, в сторону от маяка. Я знала, что он любит смотреть на океан и ему нужен укромный уголок,
