Цезарь умер. Клеопатра, вернувшаяся в Египет, ум и силы отдает на создание мощной империи на Востоке в противовес Римской. Ненасытный Рим старается поглотить Египет, сделать богатейшую из стран мира своей провинцией.
Авторы: Маргарет Джордж
Ты можешь представить себе военачальника, который дрогнул и сбежал с поля сражения?
— Да, — ответила я. — Это Октавиан.
— Не может он быть таким трусливым, как ты его рисуешь. Неужели правда?
— Антоний говорит, что во время сражения при Навлохе он от страха впал в ступор, забился в трюм, и ему потребовалась сильная встряска.
— А ты уверена, что с ним не приключилась морская болезнь? Такое бывает часто, и ничего постыдного здесь нет.
— Почему ты пытаешься его оправдать?
— Я никого не оправдываю и не обвиняю, но лишь позволю себе заметить, что Антония не было при Навлохе, и тем более в трюме Октавианова корабля. Так же, как Октавиан не появлялся на твоих пирах в Александрии. Они оба толкуют о том, чему не были свидетелями. А стоит ли верить тому, чего не видел собственными глазами?
— Вот как! Ты вечно ведешь себя как мой школьный учитель, — рассмеялась я.
Тем не менее я считала необходимым знать точку зрения тех, кто живет за пределами дворца.
Когда мы прогуливались по верфи в тени больших судов, Эпафродит указал на два корабля, находившиеся как раз перед нами.
— Иногда войну выигрывают другими средствами. Вот эти мощные корабли могут быть потоплены словами. Сплетни, ложь, инсинуации приносят куда больше вреда, чем оружие: они лишают противника если не жизни, то мужества. Но точно так же, как можно порезаться собственным мечом, важно самому не пасть жертвой тобой же распущенных сплетен. — Он помолчал. — Ты, разумеется, должна всячески поощрять слухи о том, что Октавиан достоин презрения и как человек, и как боец. Но тебе нельзя поверить в это самой. Будь он таков, он никогда не стал бы тем, кем является сейчас. А тебе не потребовались бы большие корабли.
Конечно, Эпафродит был прав. Война слов и репутаций раскачивает сердца людей, она коварна, но результативна, и ее необходимо выиграть. Я слышала, что в Риме уже происходят «собрания», где вовсю обсуждают Антония и «африканскую проблему».
Мардиан первым обеспокоился такими известиями и спешно явился ко мне, чтобы поделиться своей тревогой.
— Конечно, приспешники Октавиана устраивают это намеренно, но так, чтобы произвести впечатления стихийных выступлений. Что позволяет утверждать, будто Октавиан лишь откликается на пожелания народа.
— Ну а что именно там говорят?
— Пусть скажет этот человек. — И Мардиан подтолкнул локтем упиравшегося паренька. Стройный как тростник, тот вынужден был следовать в фарватере тучного евнуха. — Он только что сошел с корабля из Остии, а до этого держал лоток на Форуме, торговал овощами. Он утверждает, будто приплыл сюда, чтобы заключить сделку с нашими торговцами: прикупить лука-порея и фиг.
Юноша освободился от руки Maрдиана.
— А что, разве я совершил преступление? Может, у вас в Александрии запрещено ходить по причалам и закупать продукты? Ну, если так, прошу прощения. Только этот жирный боров должен бы знать, что ни о чем подобном меня не предупреждали.
— Ответь на наши вопросы — и можешь закупать что угодно. Мы даже добавим тебе фиников, что идут к царскому столу. Нас интересуют общественные собрания, что нынче проходят в Риме. Ты на них бывал?
— О, про собрания объявляют на Форуме. Их много было, приглашали меня на все, но побывал я только на одном.
— А кто о них объявляет? Кто приглашал тебя?
Юноша растерялся.
— Я не знаю. Просто люди. Прилично одетые люди.
— Сенаторы?
— Почем мне знать? Они не знамениты, если ты это имеешь в виду.
— И что обсуждают на этих собраниях?
— Я же уже сказал вам, я был только на одном. Там разговор шел об Антонии: что он забросил Рим, забыл свой долг, превратился в восточного царька… Я помню, они говорили, что Карфаген снова поднимает голову.
— Карфаген?
Вот ведь нелепость.
— Вы знаете, Ганнибал и все такое… Африканцы собираются напасть на Рим.
Я расхохоталась.
— Это не смешно, — предостерег Мардиан. — Вспомни историю с Дидоной и Энеем: благородный римлянин, соблазненный иноземной царицей. Она популярна в Риме.
— Да, потому что он отверг Дидону и бросил ее умирать с разбитым сердцем. Наверное, им хотелось бы, чтобы Антоний так поступил со мной!
— Несомненно, — кивнул Мардиан.
— И о чем еще говорят? — спросила я.
— Что ты… э-э… не добродетельна.
— Ты хочешь сказать, они называют царицу шлюхой? — Шелковистый голос Мардиана на сей раз прозвучал сурово.
— Ну да, — пробормотал парень, глядя себе под ноги. — А еще они говорят, что она околдовала Антония, используя восточные снадобья. Сделала его своим рабом, ну, вроде как Омфала, что лишила мужества Геракла. Теперь вдруг повсюду появились
