Цезарь умер. Клеопатра, вернувшаяся в Египет, ум и силы отдает на создание мощной империи на Востоке в противовес Римской. Ненасытный Рим старается поглотить Египет, сделать богатейшую из стран мира своей провинцией.
Авторы: Маргарет Джордж
прав. В душе он являлся обычным человеком, волею судеб вознесенным на необычайную вершину власти. Ему, возможно, больше подошло бы гулять по полям, любоваться морем и небом, чем повелевать Римом. Если он и имел желание стать господином мира, то не настолько сильное, чтобы вложить в это стремление всего себя. Между тем борьба за власть требует полной самоотдачи, и добиться успеха, стремясь к победе с меньшей страстью, чем твой соперник, весьма затруднительно.
— В странствии ты никогда не должен оглядываться назад, на то, что оставил позади, — наконец проговорила я.
Именно здесь, в Эфесе, началось его личное восхождение к власти, когда он прибыл туда после победы при Филиппах — окрыленный успехом и провозглашенный воплощением Диониса. Теперь все начиналось заново. Впереди открывались новые, еще более широкие горизонты. Но сейчас он сидел на холме, где паслись козы, и любовался проплывавшими над головой облаками.
Однажды утром в Эфесе я увидела ее: впечатляющую восьмигранную гробницу, что вздымалась рядом с оживленной улицей. По улице сновали прохожие: покупатели с корзинками возвращались с рынка, чиновники выходили из служебных зданий на склоне. Здание не оставалось в стороне от окружающей жизни, дети играли у его подножия, на ступенях обменивались новостями женщины, в тени колонн отдыхали старики. Здесь назначали свидания и деловые встречи.
— Что это? — спросила я магистрата, знакомившего меня с городом.
На самом деле я уже догадалась о предназначении этого здания. Слишком хорошо знакома форма этого сооружения: восьмиугольник с круглой башенкой, поддерживаемой колоннами, и венчающая ее фигура. Я видела такое всю мою жизнь, каждый день: Александрийский маяк.
— Это гробница, восхитительная царица, — ответил городской чиновник, нервно улыбаясь.
Я отстранилась от него и внимательно осмотрела рельефные изображения, опоясывавшие строение. То были сцены оплакивания, погребения, скорби: опечаленные друзья провожали в последний путь молодую женщину. На заднем плане виднелся огромный храм.
— А это что такое?
Я указала на изображение, обведя пальцами выступающие очертания. Недавно высеченные, края до сих пор оставались острыми.
— Это же великий храм Артемиды, одно из чудес света! Неужели ты его не видела? О, царица, я должен отвести тебя туда! Подумать только, тебе не довелось им полюбоваться! Да, мы должны…
Он извергал слова, как фонтан.
— Кто там похоронен? — Скажет ли он мне правду или попытается скрыть ее?
— Это… это… молодая женщина, — уклончиво ответил он.
— И богатая, как я погляжу, — заметила я. — Может быть, ее отец был магистрат? Или состоятельный купец?
— Э… да, он… то есть…
Бедняга задрожал.
— То есть царь, совмещающий в себе и магистрата, и богатого купца, — закончила я. — Ибо она дочь Птолемея, не так ли? Царевна Арсиноя? И гробница напоминает маяк ее родного города.
Именно по моей просьбе сестру и отправили безвременно в эту гробницу.
Да, чтобы добиться власти и удержать ее, нужно желать этого больше всего на свете и не останавливаться ни перед чем. Нужно, например, без колебаний отправить на смерть родную сестру, если выяснилось, что та предательски нацелилась на твой трон. Антоний не способен на подобную безжалостность, хотя и сделал это для меня. Он отдал приказ, чтобы Арсиною забрали из убежища в храме и отправили на смерть — но только по моей просьбе.
Теперь, глядя на гробницу, где лежала безжалостно скованная смертью Арсиноя, я испытывала и облегчение (ведь она точно так же поступила бы со мной), и печаль (поскольку я оказалась способной на такое). К ним прибавлялось сожаление о том, что жизнь может оказаться столь короткой. Арсиное было двадцать пять.
— Да, ваше величество.
Мой проводник повесил голову, словно сам был причастен к этой истории.
— Ее любили здесь?
— Мы… да, ее любили здесь.
Он отбросил попытки водить меня за нос.
— Потому что люди падки на внешнюю красоту, — пренебрежительно заметила я.
Люди оттаивают при виде симпатичного лица и зачастую предпочитают бесчестную красавицу честному, верному, но невзрачному человеку. Это можно наблюдать даже в тавернах: у миловидной хозяйки, даже когда еда у нее не лучшая, всегда полно посетителей. Особенно если она с характером.
Я провела рукой по полированному камню. Арсиноя здесь .
— Здравствуй и прощай, сестра, — промолвила я так тихо, что услышать меня могли только мертвые.
В ту ночь, проведенную в приготовленном для нас прекрасном доме на склоне холма, я чувствовала себя вялой и подавленной. Я попыталась списать это на усталость,
