Цезарь умер. Клеопатра, вернувшаяся в Египет, ум и силы отдает на создание мощной империи на Востоке в противовес Римской. Ненасытный Рим старается поглотить Египет, сделать богатейшую из стран мира своей провинцией.
Авторы: Маргарет Джордж
акрополь, фактически личный дворец, от которого не отказался бы иной царь.
Мы сошли с носилок, и наш слуга громко постучал в дверь. Через некоторое время появился домоправитель, и мы, представившись, заявили, что хотим видеть военачальника Марка Тития.
— Благородного военачальника нет дома, — услышали мы в ответ.
— А когда благородный военачальник вернется? — вкрадчиво спросила я. — Мы подождем.
Бедняга перепугался.
— О нет, ваше величество, — залепетал он, — это невозможно… у нас нет подходящего места…
Махнув рукой, я прошла мимо домоправителя внутрь.
— Ничего особенного мне не требуется. Я давно собиралась побывать на этой вилле — в здешней трапезной есть несколько прекрасных мозаик. Вот я ими и полюбуюсь, пока буду ждать.
— Ваше величество, я должен просить не…
— А я осмотрю оружейную комнату благородного военачальника. Он давно обещал показать мне свою коллекцию щитов, включая копию щита Аякса. Хвастался вовсю! — добавил Антоний.
Я двинулась в одном направлении, Антоний в другом, и бедняга растерялся, не зная, за кем из нас следовать. В конце концов, он предпочел Антония.
Как только они удалились по коридору, я развернулась и пошла за ними. Дом был пуст, вся ценная утварь отсутствовала, везде валялся мусор, свидетельствовавший о спешной упаковке имущества, — стружка, обрезки веревок.
— О Афина! — воскликнул Антоний в притворном удивлении. — Щиты исчезли!
Он высунулся из дверного проема и позвал меня.
— Иди сюда, скорее! Кто-то украл знаменитую коллекцию Тития. Но ты… — Антоний повернулся к домоправителю. — Как ты это допустил? Когда хозяин вернется, он голову с тебя снимет.
Я вошла в пустую комнату, где звуки эхом отдавались от голых стен.
— Ох, бедный Титий!
Мне не очень хотелось участвовать в игре — Антоний дурачился в ситуации, когда другие бы плакали, — но я невольно втянулась.
— Какая жалость! Вот уж горе, горе! А ты спал, вместо того чтобы беречь хозяйское добро?
Из стен торчали колышки, где еще недавно висели щиты. Титий повсюду возил коллекцию с собой, считая, что она приносит ему удачу.
— Я… не… да… — растерянно бормотал несчастный домоправитель.
— Ладно, приятель, хватит притворяться, — промолвил Антоний доверительным тоном. — Тебе нет нужды его защищать. Мы знаем, что он уехал, и знаем куда. Нам нужно лишь выяснить, когда он это сделал. И почему.
— Нынешней ночью. А почему — откуда мне знать? Клянусь, ничего не ведаю.
— Он не оставил писем?
— Нет, господин, ничего такого. Клянусь всеми богами!
«Ох уж это новое поколение. Что за манеры?» — подумала я и чуть не рассмеялась.
А вслух спросила:
— Он все с собой увез?
— Все, что смог упаковать.
Мы покинули комнату, спустились в атриум, и тут я неожиданно заявила:
— Раз уж меня сюда занесло, надо все-таки взглянуть на эти хваленые мозаики.
По пути к трапезной мне попался оставленный хозяином бюст Октавиана.
— Надо же, посмотри! Он забыл своего Октавиана!
Признаюсь, увидев так близко лицо своего врага, я несколько растерялась, но и заинтересовалась. Ведь я видела его в последний раз, когда ему было всего восемнадцать лет. С тех пор он, наверное, возмужал, но главное заключалось не в этом: официальный портрет изображал государственного деятеля таким, каким он желал себя показать, а это немало могло о нем сказать. Я приблизилась и присмотрелась внимательно.
Да, он изменился, но облик остался узнаваемым: он тощий, шея длинная, волосы взлохмачены. (Интересно, почему ему нравится, чтобы его изображали в столь неряшливом виде?) В посадке головы угадывались высокомерие и настойчивость, брови слегка насуплены. В целом портрет казался весьма жизнеподобным, и мне оставалось лишь подивиться смелости и честности художника, а заодно и решимости самого Октавиана, позволившего распространять столь нелицеприятное изображение во множестве копий.
Казалось, сам камень излучал недобрую энергию.
— Почему же Титий не захотел забрать это с собой? — спросила я.
— Побоялся, как бы мрамор не раскололся, — пояснил слуга. — Тут между ушами есть трещина. Взгляни.
И впрямь, под низко посаженными ушами виднелась тонкая, как волосок, трещинка.
— Какой стыд, — сказала я. — Как можно оставить беднягу здесь, в одиночестве? Мы должны усыновить его.
Я повернулась к Антонию.
— Слушай, ты не находишь, что нам недостает бюста Октавиана? Давай возьмем его домой. Конечно, тогда нам придется позаботиться о том, как бы он не треснул, но надеюсь, Аполлон защитит его. На худой конец, он станет трофеем, захваченным
