Цезарь умер. Клеопатра, вернувшаяся в Египет, ум и силы отдает на создание мощной империи на Востоке в противовес Римской. Ненасытный Рим старается поглотить Египет, сделать богатейшую из стран мира своей провинцией.
Авторы: Маргарет Джордж
твой последний вопрос отвечу так: думаю, ты сделан из твердого материала. Ты сын Цезаря и Клеопатры.
— Лучше бы мне не быть им! — воскликнул он. — Это требует от меня слишком многого. Я не в силах оправдать ни твои надежды, ни твои жертвы. Что касается отца, то лучше бы мне родиться сыном смертного — того, кто совершает ошибки, проигрывает одну-две битвы, порой не к месту употребляет слова…
— Кто-то вроде Антония, — сказала я. — Но ведь он и заменил тебе отца. Он стал единственным отцом, которого ты знал. Боги к тебе добры.
— А теперь его тоже нет! Почему все покидают меня? — вскричал Цезарион и ударился в слезы. — Не оставляй меня!
Он обнял меня и сжал так крепко, что у меня перехватило дыхание. Плакал он как дитя, но обладал силой взрослого мужчины.
Все оборачивалось ужасно, хуже, чем я могла вообразить. Ну что ж, дабы спасти положение, придется пойти на хитрость. Нет такой государственной необходимости, чтобы она оправдывала в глазах ребенка намерение его матери покончить с собой. А если к этому вынуждает неумолимый ход событий — это другое дело.
— Хорошо, — сказала я. — Я не сделаю с собой ничего дурного. Но взамен я настаиваю: когда придет время, ты покинешь Египет и останешься где-нибудь в безопасном убежище, пока я буду противостоять Октавиану. Согласен?
Он наконец разжал объятия и дал мне набрать воздуху.
— Покинуть Египет?
— Мы оба не можем оставаться здесь, — пояснила я. — Уверена, ты и сам понимаешь. Я смогу бороться с Октавианом, только если буду знать, что он не может тебе повредить. А перед тем, как ты отбудешь, я провозглашу тебя совершеннолетним, чтобы египтяне знали: у них есть законный полноправный правитель. Это упростит дело. Согласен?
— В обмен на твою жизнь — да.
— Александрия запомнит этот праздник, — пообещала я. — Как в добрые старые времена.
Он снова обнял меня, дрожа и повторяя:
— Не оставляй меня! Не оставляй меня!
Наконец руки Цезариона разжались. Высвободившись, я решила, что настал момент для другого действия, хотя на сегодня я его не планировала. Я вложила в руки сына ларец, где хранились адресованные мне письма Цезаря. До сих пор их не читал никто, кроме меня. Но они были нужны мальчику.
— Это письма твоего отца, — сказала я. — Посторонний глаз никогда не касался этих строк. Но ты должен прочитать их, ибо они касаются и тебя. Там, кстати, некоторые слова вычеркнуты. Вот увидишь, он тоже иногда делал ошибки.
— Только потому, что он писал по-гречески, — промолвил Цезарион, неуверенно улыбаясь.
Дать прочитать эти письма — как открыть дверь в мою душу. Но сейчас ему они нужнее, чем мне.
— Я люблю тебя, мама, — сказал Цезарион. — Прости, если ты нужна мне больше, чем престол Египта.
Я заставила себя рассмеяться и ответить шуткой:
— Если так, ты не настоящий сын Востока, ибо у нас в обычае убивать родителей, чтобы завладеть их коронами. — Однако на деле я гордилась тем, что в этом отношении мои дети не похожи на Птолемеев. — Должно быть, в тебе говорит римская кровь.
Следующий мой шаг в запланированном направлении тоже оказался неверным. Я хотела, чтобы Олимпий порекомендовал и доставил мне подходящий яд. Но он тоже пришел в ужас.
Мы с ним вообще говорили на разных языках: он настаивал, чтобы я ела побольше огурцов, латука и арбузов, чтобы восполнить потери, понесенные организмом у мыса Актий, где не было свежих продуктов.
— По тебе видно, что ты истощена, — разглагольствовал он, сидя на моей кушетке, закинув руки за голову.
— Зато теперь я могу носить облегающие платья, — парировала я. — Во всем есть положительная сторона.
— О женщины! О жалкое кокетство! Ты не хочешь подумать о том, какое влияние оказывает истощение на здоровье, как оно сказывается на внешности, если не считать возможности носить наряды в обтяжку. Между тем кожа твоя утратила свежесть, волосы потускнели, а щеки запали.
— Ладно, теперь дело выправляется. Здесь хорошей еды сколько угодно. Все лучшее, что есть в Египте, попадает к нам на стол.
— Выправляется, да не выправилось, — заявил Олимпий, вскидывая голову. — Тебе нужно быть в наилучшей форме, чтобы очаровать Октавиана, когда он прибудет.
— Ну и шуточки у тебя.
— Какие тут шутки. Дело стоит того, чтобы попытаться. Ливия, наверное, ему уже надоела. Ну что ж, еще один женатый римлянин попадет в твою орбиту. — Олимпий закатил глаза. — Говорят, он неравнодушен к коринфским сосудам. Ты могла бы спрятаться в пифосе, а потом вдруг выскочить.
Ну что поделать с ним?
— Ты сам понимаешь, о чем говоришь? Предлагаешь мне повторить один и тот же трюк дважды. Это слишком напоминает историю с ковром. — Я вздохнула. —
