Цезарь умер. Клеопатра, вернувшаяся в Египет, ум и силы отдает на создание мощной империи на Востоке в противовес Римской. Ненасытный Рим старается поглотить Египет, сделать богатейшую из стран мира своей провинцией.
Авторы: Маргарет Джордж
противнику борта, и сушат весла в знак мирных намерений! Они приветствуют флот Октавиана.
Грянули крики, и в воздух полетели шапки в знак радостного воссоединения. Два флота братались. Наши военные корабли — и те, что удалось увести от Актия, и новые — перешли на сторону врага.
Это произошло несколько часов назад. Я знала, что мы проиграли, Дионис лишил нас своей милости. Я спокойно (чем поможет гнев, если все потеряно?) велела увести детей в укрытие, накинула мантию и медленно зашагала к мавзолею. Его широкие двери были распахнуты, предлагая войти.
Позади нас двое рабов несли сундук, где лежали парадные царские облачения, корона и скипетр. Эта корона была более тонкой работы, чем посланная Октавиану, что он, несомненно, заметил. Еще один раб нес корзину с плотно подогнанной крышкой. Рабы поставили свою ношу на пол и удалились.
Внутри не было естественного света, не считая проникавшего с верхнего этажа. Я медлила, не желая продолжать, в безумной надежде услышать чудесный возглас: «Анубис!» В конце концов, вне зависимости от случившегося на море последнее слово за армиями. Оно еще не сказано.
В тишине полуденного зноя я направилась в примыкавший храм Исиды, чтобы вознести последние молитвы. Это, конечно, было простой формальностью, ибо у меня не осталось нужных слов. Я просто стояла молча перед молочно-белой статуей богини и молила ее смягчить сердце Октавиана, дабы он пощадил моих детей и Египет.
«Взгляни на них с милосердием, — просила я, — и сделай так, чтобы часть твоего милосердия передалась ему».
Снаружи подножие храма омывало море. В гавань возвращались корабли.
Времени оставалось совсем немного.
Я спустилась с высокого крыльца храма и вернулась к мавзолею. Сейчас туда уже доносились громкие крики, топот копыт. За стенами города что-то произошло — что-то решающее!
Окликнув подвернувшегося под руку слугу, я послала его на Канопскую дорогу — выяснить, Что происходит. Он умчался со всех ног.
Крики раздавались все ближе, все громче, но на победные кличи они не походили. Просто крики, вопли, грохот копыт, топот ног.
Я остановилась в дверях мавзолея и решила, что не сдвинусь с места, пока не узнаю обо всем. Ждать пришлось недолго.
Посланный слуга, вспотевший и запыхавшийся, вернулся. Он смог заговорить, лишь немного отдышавшись.
— Там… разгром. Легионы разбиты… конница переметнулась к Октавиану.
Он скривился и изогнулся из-за судороги в боку.
— Легионы вступили в бой, но были разбиты? — уточнила я.
Паренек кивнул, по-прежнему держась за бок.
— А командующий Антоний. Он… он погиб?
Юноша покачал головой.
— Не знаю.
— Он вернулся в город?
— Не знаю. Думаю, нет: я не видел его среди возвращавшихся командиров. Одни простые солдаты.
Его дыхание оставалось хриплым.
Итак, Антоний погиб в сражении. Такой смерти он и желал.
Я хотела наградить паренька, но у меня не было ничего, кроме собственных украшений. Вынув из ушей жемчужные серьги, я сунула их ему в руку и зажмурилась, потому что все перед моими глазами пошло кругом, земля едва не ушла из-под ног. Вот как это бывает. Ничего торжественного, никаких прощальных слов, подчеркивающих значение момента. Лишь догадки, предположения, смятение.
«Он жив? Он умер? Я не знаю. Я не думаю».
О Антоний, разве ты не заслужил ничего лучшего, чем безвестность? Разве я не заслужила ничего лучшего, чем неведение? Если я даже не знаю, что с тобой стало, откуда мне почерпнуть отвагу, столь необходимую сейчас?
Он пал на поле брани? Незамеченным? Нет, это исключено — его тело опознали бы по знакам на доспехах. Но оно могло попасть в руки врагов. О нет, это слишком, мне этого не вынести.
Я была ошеломлена и потрясена, словно мы не предвидели такого и не готовились к этому. Ужас лишил меня способности двигаться и говорить. Вокруг царила паника, а я застыла, словно окаменела.
«Мавзолей», — теплилась единственная мысль.
Я должна укрыться там. Вернуться туда, к Мардиану, Ирас и Хармионе. Мне пришлось заставить себя повернуться, оставить позади солнечный свет и возвратиться в гробницу.
Я приказала закрыть внутренние двери. Правда, не главные, из каменных плит — те запечатывались раз и навсегда по завершении последнего обряда, — а дополнительные: прочную решетку из железа и дуба с надежными запорами. Ворваться внутрь враг сумел бы только с помощью тарана.
Несколько часов мы провели там, страдая от отсутствия точных сведений о событиях. Я убеждала себя, что именно недостаток сведений, а никак не малодушие или нерешительность удерживает меня от того, чтобы открыть крышку корзины.
Как долго
