Цезарь умер. Клеопатра, вернувшаяся в Египет, ум и силы отдает на создание мощной империи на Востоке в противовес Римской. Ненасытный Рим старается поглотить Египет, сделать богатейшую из стран мира своей провинцией.
Авторы: Маргарет Джордж
бесконечных мгновений царила тишина: он смотрел на меня, я — на него.
На моей шее красовалось (скрывая медальон, который я не снимала никогда) ожерелье из огромных жемчужин; две жемчужины, самые крупные из когда-либо добывавшихся ныряльщиками, украшали мои уши; волосы локонами ниспадали на плечи. Ноги я подобрала под уложенное изящными складками платье, так что взору были открыты лишь украшенные изумрудами сандалии. Взгляд Антония пробежал меня всю, от волос до сандалий, и лишь потом обратился к моему лицу.
— Вот бессмертная Афродита на троне дивной работы, — наконец произнес Антоний.
Вот как — стало быть, он знаком с поэзией Сафо! Ну что ж, отвечу ему цитатой из Еврипида:
— Добро пожаловать, Дионис.
Он огляделся по сторонам и посмотрел на свои пустые руки.
— Вот незадача — тирс-то я, похоже, забыл. Что за Дионис без жезла? Гай! Может, сбегаешь, принесешь?
— Сегодня он тебе не понадобится, — сказала я, протянув ему руку. Он принял ее и помог мне подняться с ложа. — Добро пожаловать, Марк Антоний.
— Это я должен приветствовать тебя. — Он покачал головой и поднял глаза на снасти, с которых свисали сияющие светильники на шелковых шнурах. — Да у тебя тут весь Зодиак разом! — вырвалось у него изумленное восклицание.
— Ты же знаешь наших александрийских астрономов, — сказала я. — Со звездами мы на дружеской ноге.
— Да, конечно. Ваша страна полна чудес.
Антоний повернулся к своим людям, сделал широкий приглашающий жест и сказал:
— Добро пожаловать в Египет.
— Это следовало бы сказать мне, — заметила я.
— Ну так скажи.
Я подала знак музыкантам, и они заиграли приветственную мелодию.
— Добро пожаловать, дорогие гости, — провозгласила я.
Слуги начали подносить римлянам золотые чаши. Антоний принял кубок, попробовал вино и одобрительно улыбнулся. Его крепкие пальцы обхватили усыпанную драгоценными камнями поверхность чаши.
— Очень рада нашей встрече, — сказала я. — Мы давно не виделись.
— Три года, пять месяцев и десять дней, — ответил он.
Я опешила. Должно быть, он велел своему писцу высчитать это, когда рассердился на мой отказ приехать.
— Правда?
Где мне было запомнить время нашей последней встречи? Я едва ли знала точную дату моего отъезда из Рима.
— Или мой секретарь не умеет считать, — отозвался он и пробежал рукой по своим волосам. — Надо же, я и венец Диониса забыл. Без него чувствую себя голым. Но все равно, — голос его зазвучал серьезно, — я очень рад, что ты здесь. Ты хорошо выглядишь. Годы добры к тебе.
Если бы он только знал!.. У меня вырвался горький смешок.
А как выглядел он? Пережитое изменило его, добавив властной суровости, но не испортило. Может быть, даже наоборот — пошло на пользу.
— Благодарю за добрые слова, — промолвила я и поймала себя на том, что говорить с ним мне нелегко.
Для былого добродушного подшучивания друг над другом, кажется, не осталось места.
— Кассий не получал от меня никакой помощи! — заявила я, тоже перейдя на серьезный тон. — Ты должен знать, как попали к нему легионы, отправленные мною на помощь Долабелле.
— Да знаю я, как же иначе.
— И я сделала все возможное, чтобы отправить тебе корабли. Могу добавить, что это стоило мне огромных расходов.
— Да все я знаю.
Что это он заладил — «знаю» да «знаю»?
— Тогда почему ты обвиняешь меня в том, что я действовала против тебя?
— Донесения поступают противоречивые, обстановка запутанная. Вот я и хотел, чтобы ты прибыла и сама разъяснила, что к чему. В конце концов, ты лучше разбираешься в здешних обстоятельствах, чем мы.
— Прекрасно. Только вот в письме твоем было совсем другое.
Антоний вскинул вверх руки, и вышколенный слуга тут же заменил его пустую чашу полной.
— Прости, — промолвил он с обезоруживающей улыбкой. — Это моя ошибка.
Надо же, как у него все просто!
— Прощаю, — улыбнулась я, — хотя тон письма меня
