Цезарь умер. Клеопатра, вернувшаяся в Египет, ум и силы отдает на создание мощной империи на Востоке в противовес Римской. Ненасытный Рим старается поглотить Египет, сделать богатейшую из стран мира своей провинцией.
Авторы: Маргарет Джордж
глиняные плошки — никакой магии.
— Прощай, моя царица. — Он обнял меня, на миг прижав к своему пурпурному плащу. — Я буду у тебя при первой возможности.
— Это так долго, — отозвалась я. — Мне бы хотелось, сойдя с корабля в Александрии, увидеть тебя на пристани.
— Умей я летать, так бы оно и было, — улыбнулся Антоний. — Но, увы, человеку крыльев не дано.
Он отстранился и несколько мгновений стоял молча. Восходящее солнце вызолотило каждую складку его одеяния.
Я потянулась, коснулась его лица и сказала:
— Прощай.
Оставшись одна в своей каюте, я упала на кровать, чтобы наконец отдохнуть — в прошедшую ночь, разумеется, о сне не было речи. Поскольку за окном уже ярко светило солнце, мне пришлось натянуть простыню и закрыть глаза.
На губах моих блуждала улыбка: да, роскошные пиры с дорогими подарками обошлись недешево, но это выгодное вложение. Как любят подчеркивать Мардиан и Эпафродит, «скупясь на расходы, не рассчитывай на доходы». Однако последний пир, при всем его великолепии, стоил вовсе не миллион сестерциев. В отличие от гостей, я, прилежная ученица александрийских наставников, прекрасно знала: жемчуг не растворяется в уксусе. Жидкость, способная растворить жемчуг, разъела бы и мой желудок. Нет, драгоценная жемчужина в целости и сохранности пребывала у меня во чреве, и вернуть ее не составит особого труда.
Но воинам и магистратам не посчастливилось слушать наставления ученых нашего Мусейона, и они простодушно поверили моему обману.
Умение управлять государством предусматривает, помимо прочего, наличие множества самых разнообразных познаний и навыков, и на первый взгляд они могут показаться ненужными. Засыпая, я поняла, что восприняла это у Цезаря, и теперь он мог бы гордиться мной. Не «мог бы» — он гордился бы мной. Возможно, Антоний прав: Цезарь знал, что я сумею позаботиться о себе.
Здесь заканчивается четвертый свиток
— Сначала Цезарь, теперь Антоний! — воскликнул Мардиан, подняв брови. — Это у тебя что, особая болезнь — теряешь голову всякий раз, когда на горизонте появляется римлянин?
— Высокопоставленный римлянин, — сухо дополнил Олимпий.
— Не просто высокопоставленный, а поставленный на самую вершину власти, — уточнил Мардиан, качая головой.
— До чего же вы оба жестокосердны, — промолвила в ответ я, хотя особого раздражения не испытывала: к их укорам я привыкла.
— Мы твои друзья, — рассмеялся Олимпий. — Мы и не думали тебя порицать, а просто пересказали, что говорят римляне. Чтобы у тебя была возможность подготовиться к наветам.
Мы сидели у окна, выходившего на запад, откуда со стороны открытого моря надвигался очередной зимний шторм. Был отчетливо виден приближавшийся грозовой фронт. Я поежилась, уютно завернувшись в теплую шерстяную столу.
— Архелай царского рода, но тебе он по вкусу не пришелся, — проворчал Мардиан. — Думаю, Олимпий прав: дело в общественном положении и реальной власти. Архелай знатнее этих римлян, но не обладает и малой толикой их могущества. Да, моя дорогая, именно власть тебя возбуждает.
— Ну и что с того? — ощетинилась я.
Олимпий пожал плечами.
— Наверное, не будь у тебя жажды власти, ты не принадлежала бы к роду Птолемеев.
— А может быть, — предположил Мардиан, — играет роль и то, что они женаты? В конце концов, Архелай…
— Да забудь ты об Архелае! Он мне понравился, он прекрасный человек, но…
— Он не женат и не правит миром. Мелкие недостатки! Ладно, притягательность власти ты уже признала, а как насчет наличия брачных уз? — спросил Олимпий.
— Ясное дело, соперничество разжигает интерес, — криво усмехнулся Мардиан.
— Не много ли вы на себя берете, обсуждая мое поведение? — не без досады осведомилась я.
— Это наше увлечение! — фыркнул Мардиан. — Надо же нам чем-то заняться в твое отсутствие.
— Но теперь я присутствую, и скоро в Александрию прибудет Антоний. Поэтому предлагаю вам обоим попридержать язык.
Я говорила вполне серьезно, однако только рассмешила Мардиана и Олимпия.
— Мы-то что, — пробурчал, подавляя смех, Олимпий. — Мы-то помолчим, но вот за народ на рынках я не поручусь.
После того как мои друзья, все еще посмеиваясь, ушли, я уселась у окна и задумалась, глядя на темнеющее небо над гаванью. Все, что они говорили, звучало вполне справедливо. Тем более некоторые аспекты сложившейся ситуации
