Дни и ночи

он не готов был слушать? Потому и решил идти от противного. Миша заявил, что детский дом лучше — он покажет ему, что это такое, объяснит, как именно там живут дети. Тимофею казалось, что после этого Миша больше подумает о том, что говорит или планирует. Тем более что малыш же мог такое ляпнуть и в социальной службе.
Ближайший детский дом находился в соседнем селе. Тимофея вызывали туда пару раз для консультации, когда медсестра не была уверена в состоянии подопечных, а так же он проводил там ежегодные осмотры всех воспитанников. Потому дорога была известна и не должна была занять много времени. Миша на заднем сиденье в основном помалкивал, лишь, время от времени, что-то недовольно ворчал себе под нос. Но больше ни о чем не спрашивал.
Из-за плохого состояния дороги — путь немого затянулся, и они добрались за сорок минут. Время подходило к обеду, но дети еще гуляли на улице.
— Что это? — пробурчал Миша с заднего сиденья, неохотно рассматривая пейзаж в окно.
— Это — детский дом, в который тебе так хочется. — Тимофей заглушил автомобиль, но выходить не торопился.
Обернулся и посмотрел на ребенка. У того в глазах появился настоящий страх.
— Ты меня прямо сейчас сюда отдашь? — С ужасом прошептал Миша.
Тимофей вздохнул и выругался в уме. Ну вот как их понять, детей этих?
— Ни я, ни мама не собираемся тебя сюда отдавать. Никогда. — Уверенно проговорил он. — Но я решил, что тебе стоит посмотреть, куда рвешься.
Миша все еще поглядывал на него настороженно.
— Ты не на меня смотри, — Тимофей кивнул в сторону окна. — А туда.
Миша повернулся.
— Видишь, это детский дом. — Тимофей и сам глянул на строение. — Там сейчас живет тридцать семь детей. Тех, у кого нет никого, и заботиться о них некому. Они всегда там, это их дом, если только какая-нибудь семья не усыновит кого-то. Но за последние два года из этого детского дома никого не усыновляли. — Он точно знал статистику.
Миша молчал, рассматривая учреждение. Тимофей тоже замолк, решив, что когда время придет — малыш заговорит, если захочет что-то узнать.
Небольшой двухэтажный дом был окружен по всему периметру сетчатым забором. За ним виднелся двор, разбитый на несколько игровых площадок, и огород. То тут, то там стояли фруктовые деревья, на которых уже завязались плоды.
Все было выкрашено новой краской, ухожено и опрятно. И все равно, что-то гнетущее чувствовалось в здании. Или дело было в глазах детей, играющих на площадке под присмотром воспитателя? Что у подростков, копающих сейчас огород, что у детворы, рисующей узоры в пыли двора — глаза были одинаковыми. Даже отсюда, из машины, Тимофей видел, с какой жадностью они смотрят на любого взрослого, проходящего мимо забора. А когда на противоположной стороне улицы прошли, держась за руку, женщина с девочкой лет пяти, пара ребятишек помладше, просто прилипли к сетке забора. И смотрели вслед этой паре, даже когда мать и дочка свернули за угол. А на их личиках, сейчас измазанных пылью, виднелась такая тоска, почти жадность. И в то же время, понимание, что до этого не дотянуться, не получить.
Тимофей не отличался сентиментальностью, но у него сердце сжалось. Потому что на месте тех детей он вдруг, с ужасом, представил Мишу.
— Миш, иди сюда. — Прочистив горло, Тимофей похлопал по переднему пассажирскому сиденью.
Мальчик, все еще молча, отстегнул ремень и перелез вперед. Забрался с ногами и мрачно уставился на него.
— Миш, ты правда думаешь, что тут тебе будет лучше, чем с нами? — Тимофей пристально смотрел в лицо малыша.
Тот покачал головой. У Тимофея что-то внутри отпустило.
— Значит так, давай решим раз и навсегда, ты — наш сын. Наш, такой же родной, как и тот ребенок, который родится. И любить мы вас будем одинаково. Больше эту тему не поднимаем. Все. Закрыли. Ясно?
Миша какое-то мгновение пристально смотрел на него, совсем как взрослый. А потом, неожиданно, полез на колени и крепко обхватил Тимофей ручками за пояс.
— Ясно. — Тихо пробормотал малыш куда-то, в район его груди.
Вообще-то, Тимофей растерялся. Ну не привык он общаться с детьми так. Да и в последнее время — объятия и утешения всегда были по части Саши. Но надо же было привыкать, раз сын появился, да и еще кто-то вот-вот родится.
— Вот и хорошо. — Он и сам крепко обнял мальчугана в ответ. — И чтоб матери — ни слова, ни о детском доме, ни о нашем разговоре. Договорились?
— Угу. — Миша поднял лицо, и Тимофей с радостью заметил, что мальчуган расслабился.
— А вы меня, правда-правда, не разлюбите? — Малыш закусил губу. Совсем как Саша это иногда делала. И докажи, что не родной.
— Правда-правда, — усмехнулся Тимофей, — хоть ты, иногда, вреднее